01:56 

Глава 1 - конечная

Schuldig16
«20 число, месяц 4».
– Черт возьми, и как вести дневник? Что сюда писать?
«Лягушонок почему-то решил, что мои мысли будут кому-то интересны. Теперь я должен вести этот дурацкий дневник. Не знаю, зачем это ему нужно. Если он решил продать это после моей смерти, то сильно облажался. Скорее всего я заброшу это занятие через три дня или превращу в список покупок».
Поправив стянутые в высокий хвост синие дреды, Хейн невольно улыбнулся, вспомнив, как его другу пришлось постараться ради единственной победы. Тот был не слишком опытным игроком в виртуальные карты, и первые три раунда счет оказывался в пользу Хейна. Не желая тратить деньги, они играли на желания, и Лягушонку пришлось прыгать на одной ноге по коридору под дружный смех встреченных студентов, пить стакан водки без закуски и шлепать по попе случайную девушку, за что бедняга получил пощечину.
Конечно, Хейну было немного стыдно, когда друг, отдышавшись и все еще не веря в победу, протянул ему блокнот, озвучив странное желание. Он попытался предложить что-то другое, но соперник был непреклонен. Пришлось взять предложенную тетрадь и записать число, пообещав вести «личный дневник», чтобы это ни значило.
Допив газировку, парень смял жестянку и скомандовал:
– Мусор. Открыть.
Точное попадание в откинувшуюся крышку бака вернуло ему хорошее настроение. Сморщив нос и почесав проколотый правый хрящ, Хейн поправил надетую на ухо гарнитуру-«ушник» и покосился на планшет. На плоском экране размером с ладонь прыгали полуголые девчонки, улыбаясь от уха до уха. Кажется, они даже пели, но Хейн давно снизил звук, чтобы те не мешали сосредоточиться. Черт подери, о чем же писать? Может, посмотреть в интернете? Кажется, Лягушонок говорил, что нужно описывать день, мысли, чувства. Дьявол, этим уже лет сто никто не занимается!
«Не знаю, о чем писать. День был обычным. Ничего интересного не произошло. Утром мне удалось попасть в почти пустой вагон метро. Сидения были заняты жирными тушами теток, как обычно, но не было вонючих бомжей. Я встал возле симпатичной девушки с розовым ирокезом и выпуклыми цветами на висках, но она быстро ушла. Зато вместе нее пришел фрик в костюме и странными серыми волосами. На него даже старухи обратили внимание».
Впрочем, последнее предложение не несло практически никакого смысла: в их время технического рывка и биологического прогресса удивить кого-то волосами и глазами необычных цветов было невозможно. Два или три поколения назад прорыв в области генетики позволил людям менять цвет глаз и волос при помощи простых таблеток, воздействующих структуру ДНК. Пройдя небольшой курс, можно было получить розовые, фиолетовые или синие волосы, не используя больше краски. Предполагалось, что цвета сохранятся на несколько месяцев, но неожиданно для самых создателей они въедались навсегда. Разумеется, это не осталось без внимания молодежи, и города погрязли во фриках всех оттенков.
Но природа не спешила признавать проигрыш. Неожиданным образом безобидные на первый взгляд таблетки оказались довольно опасными: более чем в сорока процентах случаев часто использовавшие их люди начали сходить с ума. Они становились нервными, злыми, легко раздражались и проявляли агрессию, появлялись кошмары, галлюцинации и навязчивые мысли. Новинку пришлось спешно изъять, но было поздно.
Лишь через несколько лет побочные эффекты снизились до безопасного уровня, позволив людям вздохнуть спокойно. Удивительно, но кислотные цвета сохранились и даже не потускнели, оставшись со своими хозяевами на всю жизнь. Последующие поколения уже рождались с синими, розовыми и сиреневыми волосами и необычными расцветками глаз. Сперва это шокировало и вызвало волну возмущения, но спустя всего пару лет все привыкли и перестали обращать внимания.
Людей с дредами, косичками, хвостами, пучками, бритыми затылками, рогами, пирсингом, татуировками и шрамированием во всех местах, даже на костях и внутренних органах, не говоря уж о красивых, но бесполезных имплантах, развелось столько, что чудаками стали считать одетых в костюмы, галстуки и строгие платья до колена – по моде двадцатого и двадцать первого веков. Предпочитавшие такие наряды неформалы, в свою очередь, считали, что подражают стилю ретро, а размалеванные лица, встречающиеся у большей части населения, похожи на безвкусные граффити.
– Нефоры – это жесть, – хмыкнул парень, отправив в рот последний кусок начавших размокать полуфабрикатов. Непритязательная пища, для приготовления которой нужны были только две минуты и микроволновка, приятно тяготила желудок, вызывая легкую дрему. Хозяин вытянул длинные ноги и, кашлянув, убрал тарелку в круглую раковину.
– Кухня. Посуда. Вымыть.
Упругая струя горячей воды смыла остатки пищи, теплый воздух мгновенно высушил пластмассовую поверхность. С тихим скрипом дно провалилось, позволив тарелке уехать на полку к остальным чистым приборам.
– Кухня. Свет. Ярче.
Лампа затрещала, пару раз моргнула и погасла.
– Кухня. Свет, черт возьми!
Обиженное гудение довольно четко выразило свои мысли по поводу недовольства хозяина. Все системы, обслуживающие дом, были очень старыми и сильно глючили, впрочем, ждать иного не приходилось. Их дом и так стоял в первой десятке на очереди к сносу. И хотя эту позицию он занимал уже лет пятнадцать, глава жилья не собирался что–то менять, аргументируя это простым: «Его все равно снесут под корень». Впрочем, Хейн был уверен, что даже его дети застанут чертово здание на этом же месте.
Луиза сегодня задерживалась на работе, и парень откровенно скучал. Именно скукой он объяснил дурацкий порыв взять яркий блокнотик, обложка которого была походила на покрытую лавой землю. На внутренней стороне кривым, едва читаемым подчерком Лягушонок написал что-то про глаза Хейна, но тот не стал вчитываться – тот частенько преувеличивал достоинства друга.
«В универе было скучно. Кажется, что-то задавали, но я скачаю у Лягушонка, хотя в последнее время ему не до заданий. На прошлой неделе его бросила очередная подружка, кажется, десятая или двенадцатая. Кстати, он не расстроен, даже рад. Ему удалось дописать какую-то прогу за ночь, потому что никто не отвлекал его и не требовал секса. Иногда мне кажется, что он псих, а иногда я в этом уверен».
Зевнув и почесав ногу, Хейн уставился в окно. Над городом плыли тяжелые светло-серые облака, где-то далеко прогремел гром или взрыв. Их город состоял из нескольких зон, кривыми кругами расходящихся от центра. Самый маленький, центральный или верхний круг, считался районом богачей – скопление новейших технологий, денег и искусственно созданной «естественной» красоты. Там было все и даже больше: настоящие растения, звери всех видов, произведения искусства прошлого, красивейшие женщины и мужчины, выращенные специально для сильных и богатых. Для большинства людей верхний круг оставался чем-то вроде сказки – безумно красивой, соблазнительной и манящей, но нереальной. Едва ли кто-то мог похвастать тем, что бывал там, или видел богачей: даже в интернете их фото оказывались недоступны.
Каждый последующий круг вмещал все больше людей и меньше денег. Во втором сверху круге жили ученые, учителя, художники, писатели, музыканты, финансисты, адвокаты, начальники всевозможных служб и руководители отраслей. Они работали на «верхних» хозяев, но обладали определенным влиянием и властью над несколькими десятками и сотнями подчиненных.
Ниже шли простые рабочие, помощники ученых и обслуживающий персонал верхних кругов, затем ремонтники, офисные служащие, низшие звенья фирм, магазинов и прочих заведений, обосновавшихся в верхнем круге. Между кругами существовали десятки охраняемых проходов, позволяющих жителям проходить на работу и возвращаться обратно.
Последний, нижний, круг - это пристанище для тех, кому уже некуда падать. Бродяги, опустившиеся алкоголики и наркоманы, бомжи, мутанты и прочие уроды, о которой забыли даже их семьи – все они жили, точнее заживо гнили там, временами выползая в преднижний круг. Оттуда спускались только в сточную канаву, да и то если повезет.
Там рисковали жить только тощие крысы и вороны, побирающиеся падалью. Учитывая специфику местного населения и его постоянное вымирание, они получали достаточно пищи, но все равно оставались злыми, худыми и вечно голодными.
Круг Хейна – преднижний – считался не самым благополучным или, говоря проще, вшивым. Здесь обитали бедные студенты, работники низшего звена, приезжие с пустыми карманами, а также карманники, мелкие наркоторговцы и проститутки. Конечно, не самое дно, но довольно близко. Отсюда можно было как подняться, так и потерять все - последнее получалось чаще.
Квартал представлял собой неприятное зрелище: повсюду мусор, смятые пластиковые бутылки и шприцы, крошащиеся стены, вонь сточных вод и прозрачный смог, заполняющий проходы и тупики. В подвалах домов располагались пивнушки и клубы, несколько крохотных магазинчиков, парочка аптек и ломбардов, которые работали круглосуточно. Огромные, шумные и грязные заводы нарывами возвышались над трухлявыми домами. Они поставляли в дома электричество, воду и тепло, очищали канализацию и частенько выходили из строя, требуя постоянного контроля ремонтных бригад. Между ними стальными полукругами блестели ангары транспортных служб, доставлявших и переправлявших товары по всему миру.
Квартал состоял из узких улиц и нагромождения домов, которые теснились в паре метров друг от друга. Внутри места было еще меньше: в крошечных клетках едва удавалось разместить необходимый минимум мебели. В основном местные квартиры были однокомнатными, изредка кто-то мог позволить себе две комнаты. Обычно те, у кого хватало денег на подобную роскошь, предпочитали уезжать в квартал получше – подальше от запашка сточных вод и вечно гудящих заводов.
Повсюду прикручены камеры слежения особого отряда контролеров, под бдительным глазом которых протекала жизнь людей. Все стены завешаны огромными рекламными плакатами, большую часть которых давно изрисовали граффити. Асфальт под ногами расползался трещинами, на нем темнели пятна краски и крови, валялись окурки и попадались отстрелянные гильзы. Высота большей части зданий не превышала пятнадцати этажей. Они построены много десятилетий назад как временные бараки для рабочих, которые стали домами для их потомков.
Почти все квартиры внутри выглядели одинаково, и убежище Хейна не являлось исключением: тесное, с низким потолком и грязным коридором. Потертые обои заляпаны, потолок часто терял штукатурку, немногочисленная мебель скрипела и грозила развалиться, особенно двуспальная кровать, занимавшая практически всю единственную комнату. Рядом с ней ютились похожая на кладовку кухонька, в которой чудом помещались холодильник, раковина, заляпанная жиром плита, стол и пара раскладных стульев. Микроволновка стояла на подоконнике, посуда пряталась под круглой раковиной, а мусор приходилось складывать в углу.
Но несмотря на размеры и удобства, Хейн не жаловался. Это его квартира, его уютное гнездышко, в котором он и Луиза – его малышка Лу – могли укрыться от недружелюбного мира.
Порыв ветра ворвался в приоткрытую форточку, плюнув в лицо парня смесью сырого воздуха и дыма. Тот недовольно прикрыл глаза рукой.
– Кухня. Окно. Закрыть.
Разваливающаяся на глазах система плохо распознавала целые предложения, поэтому приходилось выговаривать отдельно каждое слово. Лу иногда шутила, что после такого испытания она сможет стать прекрасной матерью, ведь она научилась говорить четко, внятно и строить короткие фразы.
Затянув потуже начавшую выцветать светло-желтую бандану, Хейн потянулся, достал из холодильника ледяную газировку и вновь поднял карандаш. Он редко писал от руки, отдавая предпочтение планшету, и сейчас с ироничной улыбкой смотрел на каракули, в которых едва угадывались слова.
«На работе не произошло ничего интересного. Мартин орал на всех и угрожал уволить. Жена окончательно дала ему отбой и даже успела отхватить приличный кусок совместно нажитого. Он и бегает как в жопу клюнутый. Больше всех досталось Стэну, его опять застали спящим на товаре.
Тупость. Товар приходит в запечатанных прочных контейнерах, Стэн весит меньше Лу. С товаром ничего не может случиться. Но козлику Му плевать, он хочет сорвать злость. Парни говорят, что при таком отношении долго не продержатся. Я и сам подумываю драть оттуда».
– Впрочем, все мы только болтаем, – продолжил вслух парень.
За стеной громко взвизгнула женщина, следом послышался удар и сдавленные рыдания. Поморщившись, Хейн подтянул растянутые джинсы и потянулся за сигаретами. В соседнюю квартиру недавно въехала пара с явными проблемами: оттуда ежедневно доносились звуки драки, крики и ругань. Казалось, что там живут не родные люди, а ненавидящие друг друга звери. И хотя сам Хейн не прочь устроить ночью «любовный концерт для двоих», слышать женский плач его порядком достало.
«Кажется, больше ничего особенного не происходило. Стоп. Вру. Я видел, как служба контроля брала очередного вампира. Он забился на чердаке дома в четырех тупиках отсюда. Контролерам пришлось поджарить несколько этажей, чтобы перекрыть ему путь наружу. Он отвратительно визжал и выл, но выйти не смог. Контролеры выбили стекло и забрали его уже дохлым или почти дохлым. Я впервые видел вампира так близко. Он очень бледный, с длинными руками и ногами, с язвами на животе и лице. Из порезов вываливались белые червяки, показалось, что он гнил изнутри. Отвратительное впечатление, кого-то даже сблевал. Обычно контролеры предпочитают работать без свидетелей, так что, наверное, мне повезло».
Вампиризм без преувеличения можно считать самым опасным вирусом их времени, не оставляющим никого в живых. Он появился не так давно, не более семидесяти лет назад, но уже успел завоевать дурную славу. Он поражал всех без разбора: стариков, детей, взрослых, мужчин и женщин, богатых и бомжей. Никто не знал, как вирус передается, как от него спастись или уберечься – нет ни вакцины, ни достоверной информации, ни малейшего способа защиты. Единственное, что известно каждому ребенку с первых лет жизни – это внешние признаки и результат заболевания. Предполагалось, что, заразившись, человек либо добровольно сдастся контролерам, либо на него настучат родственники, друзья, коллеги или случайный, слишком любопытный, прохожий.
Обнаружить заболевание проще простого. На коже вырастали прозрачные волдыри, заполненные чем-то, похожим на молочно-белый гной. Они сильно зудели, и человек начинал постоянно расчесывать их. Боль быстро расползалась по телу, пробивая все новые участки, и уже через несколько дней больной превращался в кусок обнаженного нерва, непрерывно терзаемого невыносимой резью, от которой медленно сходил с ума.
Единственным спасением оставалось постоянное расчесывание кожи до крови, до ошметков мяса, которое позволяло снизить болезненные ощущения, правда, ненадолго. Люди раздирали себя, вырывали куски плоти, перегрызали нервные волокна и кровеносные сосуды, постепенно теряя человеческий облик.
Если заболевшему удавалось сохранить контроль над собственным разумом и не отгрызть себе руки (удержаться от расчесывания иначе невозможно), он умирал в течение нескольких суток от внутреннего гниения. Вампиризм сравним с кислотой: расползаясь по кровеносным сосудам, он прожигал органы изнутри, отравляя тело и вызывая постоянные болезненные вихри, захлестывающие сознание.
Если мозг отказывал хозяину, то, обезумев, вампиры начинали нападать на других и разрывать их. Обычно следующим шагом был короткий визит контролеров и исчезновение больного. Официальная версия гласила, что их забирают для карантина, но большинство верило, что зараженных просто убивают, чтобы сдержать распространение вируса и не тратить на их содержание ресурсы и деньги. Это устраивало всех: людям плевать, лишь бы ходить спокойно по улицам, не боясь нападения обезумевшего монстра.
Разумеется, вампиризм исследовали. Для его изучения создан специальный отряд контролеров. В его задачи входили сбор и анализ данных, добыча опытных образцов, их изучение и поиск лекарств. Благородная цель негласно поддерживалась населением, и работа кипела вовсю. Некоторые параноики, однако, считали контролеров злобной силой, прикрывающей массовое уничтожение населения благими намерениями, чтобы держать их в подчинении.
Сами контролеры делились на ученых и солдат. О первых ходили только туманные слухи: никто из горожан не мог похвастать тем, что видел хотя бы одного. Зато вторые попадались многим, несмотря на старание контролеров сохранить свою деятельность в тайне. Эта лишенная эмоций сила не задавала лишних вопросов. Солдаты черными мухами перемещались по районам на минилетах (небольших по размерам вертолетах, маневренных и шустрых), стояли на страже возле проходов в соседние круги, проверяли доносы жителей друг на друга (это активно практиковалось и поощрялось), охотились на озверевших вампиров, стараясь взять их живьем. Последнее было непростым делом: многие предпочитали умереть сразу, не трепыхаясь в лапах науки.
В подъезде послышался торопливый стук каблуков, требовательный голос приказал двери открыться, и парень с улыбкой облегчения захлопнул ежедневник. Громко пискнувший замок впустил тяжело дышащую девушку, которая тут же уронила на пол пакеты.
– Коридор. Свет. Включить.
Послышался шорох снимаемой одежды.
– Хейн, ты дома? – звонкий голос Луизы легким ветерком пронесся по комнатам. – Надеюсь, ты поел сам. Готовить я не хочу!
– Ну и зачем мне тогда женщина в квартире? – притворно возмутился тот, выходя в коридорчик. Высокий и худой, он стоял перед разувающейся девушкой в одних джинсах, и на мгновение та почувствовала приятное покалывание внизу живота: ниже парня почти на голову, она обожала ощущать себя возле него маленькой и слабой. Выпрямившись, та по–детски надула губы.
– В спальне женщина тебе типа не нужна?
Ответом послужил игривый рык и нарочито медленная попытка обнять ее. Хихикнув, Лу быстро проскользнула в ванну, показав три пальца. Это означало, что она ждет там Хейна через три минуты. Быстрое бормотание «Ванна. Душ. Горячая вода» заглушилось шумом воды и довольным хихиканьем.
Зайдя на кухню, парень вновь открыл дневник и записал:
«Лу вернулась в отличном настроении. Хорошо, когда она довольна. Осталось подождать две минуты и двадцать секунд, после я смогу войти к ней в ванную, и мы немного пошалим.
Чертовы соседи продолжают ругаться. Как у них только хватает голоса? Я бы давно охрип от оров. Может, стоит натравить на них контролеров? Пусть их заберут для обследования, вдруг они вампиры?».
– Эй, три минуты уже прошли. Я типа жду.
Чертыхнувшись, Хейн быстро рванул на голос, оставив открытый ежедневник на липком столе. Стоявшая под горячими струями Луиза призывно поманила его пальцем и лукаво улыбнулась, с притворной скромностью прикрыв тело занавеской. Длинные огненно-рыжие волосы извивающимися змеями облепили ее лицо и плечи, темные ресницы торчали иголочками, на кончике носа повисла капля. Фыркнув, та провела ладонью по щекам и слегка отодвинула пластиковую занавеску с вульгарными сиреневыми ромашками – дань вошедшей в моду ностальгии по двадцатому веку и интерьерам тех годов.
Сквозь пар, мгновенно наполнивший ванную, проступили очертания тонкой девичьей фигуры – расслабленной, ждущей его. Луиза никогда не говорила о своих чувствах, да и Хейн предпочитал помалкивать. Дети своего времени и круга, они не желали связывать себя чем–то вроде любви или брака, а потому негласно условились: пока им хорошо вместе, они живут друг с другом.
Джинсы быстро оказались на полу, и девушка хихикнула, отступая внутрь.
– Иди уже, тигр. Ненавижу ждать.
Приподняв легкое тело, Хейн с силой прижал ее к кафельной стене, за которой разбился очередной стакан. Прикусив губу, Лу прошептала:
– Может, донесем контролерам на соседей? Они точно не люди.
***
Пузырь жвачки тихо лопнул, и его ошметки тут же исчезли за плотно сомкнувшимися губами. Лука надул еще один пузырь, привычно взлохматив волосы на затылке. Держа в руках тонкий планшет, лениво подсвечивающий экран салатовым, парень, прищурившись, старательно вглядывался в запутанный код, близоруко водя по строчкам пальцем. Он возился с ним уже несколько дней и ночей, но упрямец не собирался сдаваться.
– Чертов набор символов!
Руки чесались бросить устройство на пол и раздавить, но он старался сдерживаться. Планшет в их мире давно перестал быть просто удобным портативным компьютером – в нем была сконцентрирована вся жизнь. Государство выдавало простейшие модели детям на их пятый день рождения, и с тех пор они обязались носить его с собой постоянно. Сами устройства можно было менять, выбирая модели по потребностям, но при первой же активации требовалось перенести всю информацию со старого на новый. В первые годы информация о ребенке содержалась в планшетах его родителей или опекунов.
Внутри хранились все данные хозяина: имя, возраст, адрес, сведения о семье, работе, образовании и счетах, данные о страховках, скидках в магазинах, домашних заданиях, отправленных или принятых письмах, посещенных сайтах и играх, загруженных книгах, фильмах и маршрутах. Здесь размещали чипы вампиризма, финансов, здоровья, образования и брака, сбрасывали всю информацию, фото и видео, использовали для работы, учебы и развлечений.
Чтобы расплатиться в магазине, достаточно считать индивидуальный финансовый код, ведущий к виртуальному счету. Для проверки вампиризма контролеры использовали портативные сканеры, сообщающий дату последней проверки и ее результат. Доступ к персональным данным получали только при сканировании слюню хозяина, что препятствовало подмене планшетов. Молниеносная проверка ДНК – лизнуть палец и прижать его к сканеру на лицевой стороне - либо впускала, либо навсегда закрывала доступ. Универсальная батарея позволяла устройству заряжаться от всего подряд: начиная от редкого солнечного света и заканчивая движениями владельца.
Говоря проще, небольшой планшет, который легко помещался в кармане и заряжался при ходьбе, заменил абсолютно все: документы, деньги, телефон, память и личность хозяина. Некоторые приравнивали потерю устройства к смерти, а в глуповатых фильмах, напичканных спецэффектами, главные герои, борясь против системы, часто ломали планшеты, демонстрируя свободу от общества. Обычно после этого фильм заканчивался, и узнать, как человек жил дальше, не представлялось возможным.
Сидящий за столом Хейн недовольно оторвался от очередной гонки, заезд в которой он почти выиграл. Лука или Лягушонок, прозванный так из-за ярко-бирюзовых волос, вновь надул жвачку, на несколько секунд задержав пузырь между зубами. Хмыкнув, Хейн быстро ткнул в розовое нечто острым карандашом. Жвачка мгновенно сдулась и печально повисла, больше похожая на рваный пакет.
– Твою бабушку, Хейн!
Лука поднял на лоб круглые «ботанские» очки, на зеленые линзы которых попала липкая масса, и с укором посмотрел на друга.
– У меня не было ее, – тут же отозвался тот, сдвигая узкие очки с голубыми стеклами на кончик носа, и высунул язык. Последний был криво проколот и блестел выпуклой серебристой штангой. Нахальные янтарные глаза, похожие на застывшую лаву, покрытую черными трещинами, на секунду остановились на соседе, и тот быстро отвернулся.
Сам Лука был мозаиком и страдал от гетерохромии: его левый глаз был желтым, а правый – голубым. И хотя такая мелочь как цветные глаза в их дыре мало кого удивляла, парень с самого детства стеснялся этого изъяна и предпочитал носить очки с цветными стеклами, способные спрятать это.
Болезненное отношение к собственной внешности удивительным образом трансформировалась в восхищение чужими глазами необычных цветов. Особенно ему нравились глаза друга: ярко–желтого цвета, покрытые трещинами и напоминавшие застывшую лаву или расколотый янтарь.
– Спрячь эту гадость, – недовольно скривился Лягушонок, кивая на язык. Пирсинг был делом его рук и изрядно нервировал.
Идея пробить лишнюю дырку пришла Хейну в конце второго курса на не самую трезвую голову. Они с Лукой отмечали окончание очередного года в квартире последнего, пользуясь очередным отсутствием предков, и неплохо выпили, почти не закусывая. Обиженный отсутствием интереса преподавателя к своей программе Лягушонок запивал горе, а Хейн просто поддерживал, радуясь, что благодаря списыванию и помощи ему не пришлось покупать оценки.
Сложно сказать, почему разговор зашел о пирсинге, незаметно перетекая в спор. Ярый противник лишних дырок в теле, Лука неприязненно относился даже к проколам ушей, которые били практически всем с младенчества. Чуть больше симпатии он питал к татуировкам, но украшать себя все же не стремился. Хейн равнодушно относился ко всем проявлениям человеческого сумасшествия и откровенно забавлялся нервной реакцией друга.
– Да пойми, это чушь! – кипятился Лягушонок, не замечая, что на его смуглом лице выступили ярко-красные пятна. – Ни пирсинг, ни тату не несут в себе абсолютно ничего. Ни-че-го-шень-ки! Дурость дырявить себя просто так, непрактично и вообще идиотизм.
– Да не бесись. Пирсинг – это просто украшение, ничего особенного, – бурчал собеседник, открывая очередную банку. – Носят же девки бусы и прочее.
– Ну и пусть носят, но пирсинг – уродство, – не собирался сдаваться Лука, размахивая руками. – Полное уродство.
– Не согласен, ты судишь узко.
– Ни черта не узко! Вот что красивого в пирсинге? Металл в коже, как нож или пуля.
– Не тупи. Сравнил нож и простую побрякушку.
– А почему нет? Ты испытываешь боль при проникновении, а потом, если оставить это в теле, привыкаешь и даже хвастать начинаешь: у меня нож в боку, у меня пирсинг в носу! Непрактично ни капли и убого.
Выразительно закатив глаза, Лука откинулся на спинку вертящегося стула, едва не упав. Голосовой домашний помощник Юта – небольшая панель чуть больше планшета, висящая на стене – тут же засветилась, напоминая об опасности, но хозяин лишь обругал ее, велев замолчать. Он уже достаточно выпил, чтобы завестись от любого пустяка, и это насмешило Хейна. В таком состоянии он друга еще не видел.
– Не пори ерунду, – отмахнулся парень, улыбаясь. – И почему непрактично? С пирсингом целоваться прикольно.
– Ты не можешь знать этого. Ты не пробовал, а болтают всякое, – упрямо гнул свое Лягушонок, выливая в широко открытый рот последние капли алкоголя из банки. Он даже очки снял, позволяя гостю спокойно рассматривать разноцветные глаза. Впрочем, оба были поддернуты хмельной пленкой и немного косили.
– Я-то знаю, – хихикнул Хейн, чувствуя, что и его слегка «несет». – А ты разве нет?
– Нет, и не хочу об этом говорить, – вспыхнув, надулся собеседник, насмешив друга. – Хватит ржать!
– Все равно я не согласен с тобой. Нож и пирсинг – разные вещи. Могу ткнуть тебя ножом и доказать.
– Проще будет мне тебе пирсинг проколоть, – запальчиво отозвался Лука, и собеседник тут же зацепился за эти слова.
– Хорошо.
Высунув острый кончик языка, Хейн произнес:
– Сделай мне пирсинг.
– Спятил?!
– Ты обещал.
– Да я лучше мастера оплачу, извращенец!
– Не пойдет, – знакомая требовательная улыбка вновь тронула губы едва сдерживающего смех парня. Вид ошарашенного Лягушонка был слишком забавен, чтобы останавливаться. – Ты обещал выполнить мою просьбу лично.
Тот помотал головой, вновь вызвав писк Юты. Он точно помнил, что ничего такого не говорил и уж тем более не обещал. Он обещал выполнить просьбу, а про конкретный способ речи не шло. То есть фактически он может настаивать на оплате мастера, а не брать дело в свои руки. И хотя он не боялся крови и мог постоять за себя, протыкание куска плоти собственного друга не казалась ему чем-то нормальным и уж тем более безопасным.
– Лягушонок, – нетерпеливо позвал Хейн и протянул ему неизвестно откуда появившуюся иглу. – Просто пробей мне язык и все.
Осторожно сжав пальцами нагревшийся металл, тот неуверенно поджал губы. С каждой секундой идея нравилась ему все меньше, а уверенность друга казалась неосмысленной и бестолковой.
– Носишь с собой набор начинающего маньяка? - решил потянуть время Лука, надеясь, что гость передумает.
– Типа того. С приюта завалялась, хотел выбросить. Не отвлекайся.
– Но я же не мастер, – умоляюще глядя снизу на нависшего над ним парня, прошептал Лука. – Вдруг что-то не так сделаю?
Скривив губы, тот лишь насмешливо покачал головой и повернул голову, демонстрируя прокол в ухе.
– Знаешь, как мне делали его? Поверь, у той девчонки руки тряслись намного сильнее, а грязи было в десять раз больше.
Вздрогнув и поведя плечами, Лягушонок поднял иглу на уровень глаз. Вроде бы такая маленькая штучка, наверняка, ее можно сломать, и тогда Хейну придется обратиться к нормальному специалисту.
– Не вздумай ее ломать, – тут же предупредил тот, копаясь в кармане в поисках украшения. – Заставлю еще и губу колоть.
– Хейн, ты же знаешь… – жалобно прозвучало в ответ, и парень решительно отмел все мольбы:
– Да, знаю, поэтому желательно сделать это молча.
– Но почему игла? Что за каменный век?
Даже не будучи поклонником пирсинга и прочих модификаций, Лягушонок знал, что для уменьшения болевых ощущений и ускорения процесса регенерации обычно используют лазлеры. Всего за одно нажатие участок кожи прожигался тонким медицинским лазером, создавая идеально ровный проход и подпаливая края и порванные кровеносные сосуды. Ни боли, ни крови, вставил пирсинг и готово.
– Не начинай лекцию, – поморщился Хейн, высунув язык, и протянул на раскрытой ладони найденное украшение. – Пхосто фоткни эту фтуку мне ф яфык.
– Иногда я тебя ненавижу, – сквозь зубы процедил Лука, шмыгнув носом. Черт бы побрал тупые, членовредительские идеи его друга и податливость самого парня.
Процедура прошла на удивление хорошо, хоть Лягушонок и бросал несколько раз иглу на стол, отказываясь что-либо делать. У него заметно дрожали пальцы, а на висках выступили крупные капли пота. Наблюдая за ним из-под опущенных ресниц, Хейн порадовался, что не выбрал лазлер. Может, это и было бы проще, но одна мысль о том, в каком месте он получил бы дырку, если бы Лягушонок промазал, приводила его в ужас.
– Хм, – задумчиво промычал «пациент», вертясь перед зеркалом в туалете. При ярком свете выглядело неплохо, хоть и криво.
– Перекалывать не буду, – быстро произнес Лука, нервно потирая руки. Он успел успокоиться и даже протрезветь и теперь с неодобрением погладывал на высунувшего язык друга.
Осторожно поднимая и опуская язык, Хейн наслаждался видом серебристого объемного шарика в паре сантиметров от кончика. Было немного непривычно, язык ныл от ощущения инородного тела внутри себя. Кажется, он даже немного шепелявил, но оценить точно было проблематично.
– Так ты скажешь мне хотя бы спасибо или нет? – недовольно пробурчал Лука, вытирая руки. Он немного волновался, несмотря на уверенность друга, и очень хотел услышать, что все прошло гладко. – Выключить воздух.
– Шпашибо, – машинально отозвался тот, невольно скривившись от легкого дискомфорта. Все же шарик немного мешался. – Выглядит неплохо.
– Зачем тебе вообще это понадобилось?
– Знаешь, как прикольно целоваться с пирсом?
– Нет.
– Хочешь попробовать первым?
Получив легкий щелбан по носу, Хейн рассмеялся, передавая веселье и другу. С того момента прошло почти три года, но Лука невольно улыбнулся, вспоминая, как он чувствовал себя в тот момент: нервный, вспотевший, с круглыми глазами. Возле его носа пролетела раскрытая ладонь, возвращая к реальности.
– Ты опять завис, – будничным тоном произнес Хейн, возвращаясь к гонке. Его уже обогнали трое, и парень недовольно сморщил нос. – Из-за тебя я вновь проиграю.
– Извини.
Строчки вновь запрыгали перед разноцветными глазами. Опустив очки на нос, Лягушонок прикусил губу, безуспешно напрягая мозги. Чертов код все еще не сдавался. Кроме них в помещение почти никого не было, но парней это не смущало: учеба в их университете добровольная, посещать требовалось лишь проверочные тесты, но даже это студенты делали изредка и крайне неохотно.
Покосившись на соседа, Хейн круто развернул виртуальную машину, пробил двух соперников, вынеся их на обочину, и газанул, стремясь догнать лидера. Но сигнал об окончание гонки быстро прервал его планы. Обиженно выругавшись, парень швырнул планшет на исчерканный ножами стол и демонстративно сложил руки на груди. Над остановившейся картинкой тут же высветилось голографическая салатовая ящерица Рон – личный виртуальный помощник. Он молча записал провальный результат и шевельнул языком, дразня хозяина. Обладая тем, что некоторые называли «характером», он прекрасно имитировал некоторый набор «эмоций» и рандомное «настроение».
– Выключить планшет, обнулить результат, – пробурчал парень, с наслаждением наблюдая, как вмиг рассердившаяся рептилия хвостом стирает цифры. – Рон, удали эту чертову игру.
– Проиграл? – не отрываясь от своего планшета, поинтересовался Лука. Он обожал компьютерные игры, но не был фанатом гонок, предпочитая участвовать в бесчисленных военных миссиях с другими игроками. На строчках кода в развратной позе лежала пышногрудая девушка с черными косичками и призывно манила его пальцем. – Уродство, опять вирус! Дерк, разберись с ним.
Невысокая худощавая девушка-помощник с короткими сиреневыми волосами быстро выскочила на экран. Она одета в короткие кожаные шорты и завязанный под грудью топик цвета хаки. Быстро пнув пытающуюся уползти брюнетку, девчонка равнодушно расстреляла ее из устаревшего автомата и куда-то потащила труп за ногу. Вздохнув, хозяин вернулся к работе.
– Боевой у тебя помощник, – одобрительно похвалил Хейн. – А проиграл я из-за тебя.
– Я тут не при чем. Ты всегда пытаешься ликвидировать отстающих. Нужно давить на газ и рваться вперед.
– Можно подумать, у тебя получилось бы лучше.
– Ты можешь проверить это, – на секунду на озабоченном лице парня появилась хвастливая улыбка. – Зайди в «Рекорды» и посмотри, кто на первом месте.
– Ну, некий «Frogman» («Человек-лягушка»).
– Это мои ник, – резко повернувшийся Хейн выглядел настолько изумленным, что Лука невольно захохотал. – Что ты на меня вылупился?
– Ты же терпеть не можешь гонки, – только и смог выдавить из себя тот, чувствуя подступившую досаду. Он-то надеялся хоть в чем-то быть первым, и такой подставы от друга никак не ожидал.
Лягушонок равнодушно пожал плечами, закидывая в рот очередную подушечку жвачки. В его сумке всегда валялся стратегический запас, которого хватило бы на неделю.
– Потому и не люблю. Ни интриги, ни выбора, наматывай круги и все, – скучающим тоном произнес он, облизывая острым языком потрескавшиеся губы. – То ли дело военщина.
– Тебе ее тут мало, что ли? – неприязненно скривился Хейн, невольно провожая взглядом спешащую к выходу девушку с черными волосами, красными глазами и наращенными клыками, кончики которых влажно блестели между приоткрытыми губами. Та причисляла себя к модному нынче клубу поклонников вампиров прошлого, которых много десятилетий назад сильно идеализировали. Судя по дошедшим текстам и видео, когда–то вампиры были настоящими красавцами и сердцеедами.
Луиза однажды нашла в интернете рассказ, посвященный вампирам, который прочитала Хейну. Там рассказывалось о крутых парнях с длинными клыками, которые пили кровь и могли жить вечно. Кажется, они путешествовали по миру, постоянно развлекались с девчонками, которых после и сжирали, а еще с ними жил маленький ребенок, который устраивал скандалы из-за своего низкого роста и невозможности вырасти.
Лу заразительно смеялась, перечитывая описания приторных красавцев, а парень представлял, как удивился бы автор, если бы увидел настоящих вампиров – злобных, сгорбленных чудовищ с длинными когтями, оскаленными зубами, покрытой нарывами и язвами кожей и стремлением сожрать всех.
– Вот бы на нее реально вампир напал, – ткнул локтем притихшего Лягушонка, прошептал Хейн. – Завизжала бы и драпанула куда подальше.
– Кто? – прищурившись, пробурчал тот. – А, Сиси? Да она кем только не была. И в секте была, и в ретро, и еще где–то. Пустая девчонка, только повторяет за остальными.
– По-моему все люди таковы. Чего мы тут вообще сидим? Кто из преподов опаздывает?
– Ты про что? – недоуменно поднял бровь Лука. – Сегодня ничего нет.
– Так какого хрена я тут сижу?
– Не знаю. Я думал, ты решил со мной за компанию посидеть, – пожал плечами тот.
– Еще чего! Рон, выключение.
Ящерица тут же надавила передними лапами на полупрозрачный крестик, нацепила шлем на голову, села на серебристый мотоцикл и демонстративно уехала. Быстро убрав планшет, Хейн зевнул. Середина дня, а он уже свободен – такое случалось нечасто. До работы еще часа три, и сейчас нужно придумать, где провести оставшееся время. Можно пойти домой, но слушать очередные скандалы соседей, которые начали обрастать интимными подробностями, не хотелось. Прогулка по городу тоже отменялась: противный резкий ветер мало способствовал этому. Можно напроситься в гости к Луке, но тот жил слишком далеко, да и встречаться с родителями друга не было никакого желания: несмотря на их помощь и доброе отношение, они слишком отчетливо напоминали ему об отсутствии собственных отца и матери
Хейн легко пнул стул соседа, и тот вопросительно поднял голову.
– Пошли.
– Куда?
– Я не хочу торчать тут, – решительно заявил тот, потуже затягивая бандану. Грязный кусок тряпки с трудом удерживал тяжелую копну темных синих дред и косичек, вплетенных в контрастно светло–голубые волосы. Издали тень Хейна походила на развесистую пальму. – Пошли к Лу.
– Быть третьим лишним? – скривился Лука, бережно складывая планшет в сумку. Это был подарок родителей, новейшая на тот момент модель, и парень дорожил им. – Сам знаешь, как это глупо смотрится со стороны.
Пожав плечами, Хейн пнул ногой старую дверь, не успевшую отреагировать на подошедших студентов, и выскочил в коридор. За его спиной послышались торопливые шаги и тихий мат: кажется, Лягушонок вновь врезался во внезапно задвинувшуюся дверь.
– Ты сам виноват. Просрал очередную девку, – вытащив сигареты, парень зажал одну в губах, подбрасывая на ладони зажигалку. – Сидели бы сейчас двое на двое. Может, поменялись бы…
– Она мешала мне, – поджав губы, отозвался друг, потирая лоб. Хлипкая дверь оставила на смуглой коже темный отпечаток. – Я проиграл из-за нее пвп. Ты прикинь: на нас ползут вражеские мрази из соседнего города. Половина ребят уже трупы, патронов не хватает, а ей вдруг приспичило поговорить!
– Ты идиотина.
– Разгар катки! Адовое побоище! На что она рассчитывала? У меня снаряды рвутся вокруг.
– Требовалось всего лишь трахнуть ее, а не изображать отважного капитана Смейсона.
Резко покрасневший Лука молча отвернулся и поправил болтавшуюся на плече спортивную сумку. Несмотря на определенную популярность у женского пола, он не любил разговоров «про это» и всегда старался перевести тему.
Университет, в котором учились оба, выглядел как огромная коробка в несколько этажей с рядами пробитых насквозь окон. Грязный, с навеки въевшейся пылью, он являлся настоящим памятником собственной среде и отличался от соседних строений только размерами: вокруг теснились домишки до двадцати этажей, он же едва доставал до двенадцати. Те же спрятанные за решетками окна, вызывающе яркие рекламные полотна, грубые граффити, призывающие то к войне, то к миру, скрипучая входная дверь. По периметру стен спиралью шли узкие эскалаторы – вверх и вниз. Коридоры покрыты стершимся от времени линолеумом, вместо обоев – давно не обновлявшаяся краска с кляксами свежих пятнен.
Тут учили всех и всему, лишь бы платили, в основном выпускали помощников всех мастей и работников заводов. Преподаватели знали чуть больше студентов, многие откровенно вымогали деньги за экзамены и запускали голосовые программы, которые читали учебник вместо них. Людей, знающих хоть что-то, можно было пересчитать по пальцам одной руки.
Одним из них дряхлый старик навечно застрял в технологиях прошлого века и не собирался вылезать оттуда. Он отлично владел материалом и одобрительно смотрел на любые попытки что-то сделать. Лука уважал его и в то же время ненавидел за отказ признать в нем хотя сколько-нибудь сильного соперника. Студент все время повторял, что его программа поразит старого маразматика. Хейну было наплевать: дедуля ставил оценки и не просил за них деньги.
Выйдя на загаженную людьми улицу, Хейн поджег сигарету, не вынимая ее изо рта, и бегом спустился по едва двигающемуся эскалатору. Перед ним расстилалась грязная речушка, больше похожая на широкий ручей. По обе стороны от нее шли люди, перепрыгивая через провалы в асфальте и стараясь не оступиться. Много лет назад реку отгородили металлическим заборчиком, но от него давно остались лишь воспоминания и несколько кривых столбиков высотой до талии, между которыми натянули почти истлевшую веревку.
По обе стороны от здания тянулись унылые дома. Многие из них похожи на детский конструктор: кирпичные нижние этажи резко переходили в бетонные кривые стены, долепленные через несколько десятков лет после окончания строительства. Разного размера окна хаотично разбросаны по стенам, некоторые из них забиты досками. Со всех свободных поверхностей таращились огромные рекламные плакаты, призывающие к бессмысленным покупкам и всевозможным развлечениям. Некоторые сорваны и висели неряшливыми лохмотьями. Их меняли каждую неделю, и так же часто подростки обрывали их.
Спускавшийся Лука резко остановился, чуть не упал, споткнувшись о камень, и быстро подхватил сползающие очки. В двухцветных глазах загорелся огонек азарта. Быстро сев рядом с эскалатором, он вытащил планшет и, высунув кончик языка, забегал пальцами по заляпанному экрану.
– Ты чего? – удивленно спросил Хейн. Он дошел почти до речки и обернулся в поисках друга. – Эй, тут грязно и холодно сидеть, яйца отморозишь. Я с тобой разговариваю. Лягушонок!
– Да что еще? – огрызнулся тот, недовольно поднимая голову и сдувая челку со лба. В зубах он зажал обгрызенный карандаш, которым иногда тыкал в крошечные кнопки или чесал затылок. – Я допер, как оно должно работать. Подожди немного.
– Что ты еще понял? – из вежливости поинтересовался тот, закуривая следующую сигарету. Если уж Лука до чего-то додумался, лучше не трогать его минут пять. – Что тебе вновь нужна подружка?
Невнятно промычав в ответ, тот лишь помахал рукой и углубился в программу. Временами до Хейна доносились обрывки фраз типа «Вот я придурок», «Тупейшая ошибка», «Дерк, убери эту дрянь и побыстрее». Все это перемешивалось с матом и узкоспециализированными терминами, значения которых Хейн не знал.
Несмотря на учебу в полуразвалившемся университете, дававшем только чип об окончание, но не сами знания, Лягушонок не собирался после его окончания гнуть спину на низкооплачиваемых работах типа помощника ответственного секретаря за систему безопасности или разработчика очередного приложения, похожего на все остальные как две ступени эскалатора. Он был одержим идеей создать собственную идеальную игру, которая потрясла бы весь мир и сделала его имя известным. Он даже пытался собрать команду разработчиков, но застопорился уже на сценаристе: собственник по натуре, Лука хотел воплощать лишь свои идеи, которые – увы! – не простирались дальше типичных клише и стандартных ходов. Не согласившегося с «гениальными» мыслями сценариста с позором выгнали, и будущий гений решил работать в одиночестве.
У самого Хейна настолько далеко идущих планов не было. Чип об образовании, подтверждающий, что он несколько лет угробил на сон в стенах вшивого заведения, даст ему возможность получить непыльную работу в офисе. Он сможет ходить на работу, пить пиво по выходным, а в тридцать лет сделает предложение Лу, когда та родит второго ребенка. Если, конечно, они вообще доживут до этого возраста.
Выпрямившись, Лука помотал головой и повернулся к мечтательно улыбающемуся Хейну, представлявшему собственную скучную, но желанную жизнь.
– Чего?
– Просто, – отмахнулся тот. Витающий в облаках друг вряд ли был способен разделить его иронию относительно собственной судьбы, и парень решил сменить тему. – Ты давно был у контролеров?
– Не помню. Кажется, пару месяцев назад. А ты?
– Мне уже пора идти к ним.
Каждый житель города раз в три месяца обязан проходить проверку на вампиризм. Несмотря на большое количество народа, очередей практически не было: пункты проверки организованы в каждом квартале и работали круглосуточно.
Сама процедура занимала не более пяти минут. Человек заходил в полутемную комнату, на стене которой висел двусторонний кристалл. Если вошедший был «чист», кристалл поворачивался зеленой половиной, если заражен – красной. В первом случае ответственный контролер, сидящий в соседней комнате, проставлял в планшете метку о здоровье и отпускал посетителя. В противном случае к вампиру подходили вооруженные контролеры из охранной бригады и уводили куда-то в соседнее здание, похожее на коробку без окон.
Избежать регулярных проверок невозможно. Дежурившие на улице отряды контролеров не были настроены шутить с провинившимися, да и попасть под проверку было довольно просто: отлавливали всех подозрительных людей.
– Заскочим вместе? – предложил Лука, вновь возвращаясь к коду. – Перед твоей… Ну я кретин! Это же элементарно! Дебил, дебил, дебил!
– Хватит орать, – не выдержал Хейн и слегка пнул парня по спине. Тот притих, вполголоса бормоча что-то и быстро строча на планшете. – Задолбал.
Над городом плыли светлые тучи, сливаясь с дымом заводов. По улицам лениво стелился прозрачный туман, заставляющий детей кашлять, выплевывая легкие, и сгибаться пополам, а взрослых морщиться и вспоминать о том, что всего тридцать лет назад здесь было не так противно. Возле каждого дома росли чахлые деревья, а трава не была погребена под толщей асфальта. Сейчас же на весь квартал приходилось не более десятка сухих кустов. Их листья покрыты пылью, а корни сгнили, утонув в мазуте и бензине. Конечно, в квартале для богатых с этим вряд ли были проблемы, но туда никто не отваживался сунуться.
Потянувшись, Лука зевнул, широко открыв рот, и уронил карандаш. Тот, весело подскакивая, подкатился к воде и, покачавшись на краю, упал вниз. Притворно вздохнув, Хейн приготовился выслушать недовольство друга, но тот лишь пожал плечами и встал.
– Дерк, сохрани все и вырубай. Ты идешь?
– Куда?
– На проверку.
– А как же карандаш?
– Ты решил провести ритуал погребения пишущего предмета, свершившего падение в сточные воды? Тогда я ждать тебя не стану.
Скрипнув зубами, Хейн спрыгнул с лестницы и в два прыжка догнал Лягушонка. Иногда он и сам не знал, зачем все еще дружит с этим тихим психом.

запись создана: 29.05.2015 в 23:55

@темы: конечный вариант

   

Fuge, late, tace

главная