Schuldig16
Часть А.
Призрачное покрывало мягко укутывает сильную фигуру, крупными каплями срываясь вниз с когтей и расплываясь липким пятном у ног. Острые когти жадно блестят в тишине, стыдливо прячась от чужих глаз. Шершавая кожа доспеха на ощупь похожа на старинную каменную стену, пропитанную солнцем и осыпающуюся под малейшем нажатием. Тонкие цепочки удивительно прочны, их мелодичный, едва различимый звон непрерывно преследует незнакомца, серебристой нитью связывая с миром.
Правильный профиль резко выступает вперед из серой темноты небытия. Сероватая кожа делает его похожим на выбитую из бетона скульптуру — излишне сухую, идеально совершенную и немного скучную. Насыщенно красные пряди, подобно раме, обрамляют выпуклый лоб и высокие скулы, придавая им выразительности. В меру полные губы, серые по краям и розоватые внутри, скрывают в уголках насмешливую улыбку и временами приоткрываются, обнажая острые клыки.
Небрежный, но цепкий взгляд проходит по всем предметам, не задерживаясь ни на одном, но подмечая все, проникая вглубь. Правый глаз глубокого темно-синего цвета напоминает очистившееся после грозы небо, левый же зияет мрачным провалом, в центре которого в самую глубину ведет ярко-алый колодец зрачка. Две пары узких, причудливо изогнутых крыльев, цвет которых переходит из темно-серого в прозрачно-красный, мелко дрожат от нетерпения, изо всех сил напрягая мышцы под тонкой кожей. Они выглядят неправдоподобными и несерьезными, но это впечатление обманчиво.
Юноша вновь осматривается и делает осторожный шаг, боясь привлечь к себе внимание. Расширенные зрачки жадно поглощают весь возможный свет, тщательно изучая местность, ноги бесшумно опускаются на покореженный асфальт, волнами горбящийся перед ним. Кажущийся оглушительно громким вздох сменяется механическим голосом, в котором невозможно найти ни малейшего оттенка эмоций:
- Я нашел...
- Тебя...

Часть Б.
Меня зовут Психея. Древние греки так называли эфемерную человеческую душу, трепетную и воздушную, которая представлялась им полупрозрачной девушкой-бабочкой. Они были бы явно разочарованы, увидев меня. Я Тень, невидимый наблюдатель за людьми и Временем, созданный Вратами, но почти не подчиняющийся им. Я их глаза, непрерывно исследующие миры и их обитателей. Невидимый для всех, я могу передвигаться по всему Времени, бывая в самых отдаленных уголках и невероятных вариантах Прошлого и Будущего. В мои задачи входит охрана Времен, выявление опасных тварей и их уничтожение. И хотя для этого и были созданы Хранители, перебдеть не мешает никогда.
Стиснутое со всех сторон Настоящее не имеет своего Стража. Фобос и Деймос посчитали это излишним: они и так окружили хрупкую секунду вокруг, заботясь у людях, зачем еще кто-то? Но они ошиблись: многие твари — вирусы, духи, скелеты и мутанты, все эти жалкие и омерзительные низшие проявления Времен — приноровились проникать в Настоящее и нападать на людей, разрывая их на мельчайшие куски. Это происходило тысячи лет назад и вылилось в разнообразные кровавые жертвоприношения посланникам Небес и Ада. Вряд ли современные люди могут представить себе эти дышащие ненавистью и злобой церемонии, но я отчетливо помню их: тошнотворный запах подсохших кусков плоти, брезгливо оставленных тварями, липкое месиво из грязи и крови, в котором возятся одуревшие дети, бессвязные стоны и глухой, бесполезный ропот тех, кто не смог умереть сразу и был вынужден мучительно переживать каждую разодранную жилу. Все эти монстры стали порождениями ужасающих легенд и слухов, оставленных людьми. Одним из самых известных стал некий Ктулху, за которым мне пришлось погоняться. Не знаю точно, из какого мира он явился, но был настолько проворен и ловок, что я смог уничтожить его лишь спустя несколько лет. Сложно представить, каких размеров достигло эта мерзость, выращенная на энергии перепуганных людей.
Это были первые дни моей «работы». Врата создали меня, когда поняли, что Хранители не могут справиться со всеми мутантами, нескончаемым потоком появляющимися в их землях, и призвали помощь. Я хаотично рыскал по новому для меня миру, давя врагов, но их постепенно становилось все больше. Будущее разветвлялось на истонченные отростки, Прошлое множилось с каждым выбором людей, и мне пришлось несладко. Приходилось даже прыгать в чужие миры, чтобы залатать изнутри огромные дыры, сквозь которые текли нелегальные пришельцы. До сих пор я иногда встречаю в иных мирах свои грубые заплатки на проходах: куски камней, потрескавшийся цемент, даже иссохшие доски. Ностальгия...
Вообще Настоящее является лакомым кусочком для многих обитателей многочисленных Прошлых и Будущих, особенно для самых ничтожных, не способных добыть еду в своем мире. Во многом это происходит благодаря невероятным потокам энергии, которая струится через все предметы и людей, частичками оседая на их душах. Это одно из главных отличий Настоящего от любого другого мира: если в Прошлых и Будущих энергия сосредоточена в Хранителе и самом мире, то в Настоящем Энергия присутствует в каждом живом существе и даже разлита в воздухе.
В иных Мирах, чтобы продлить жалкое существование, вирусы и скелеты (так я обобщенно называю низшие порождения Будущих и Прошлых) пожирают все, что попадается на их пути: врагов, собратьев, семью и даже самих себя. Подобно ненасытным крысам и слизням, они высасывают капли энергетики из всего, что только попадается на их пути, поглощают все до последней молекулы, преследуют по пятам Стражей, не решаясь подойти слишком близко. Разумеется, те стараются по возможности убить всех тварей, что только могут обнаружить, но мелкие паразиты обнаруживают невероятную живучесть. Они похожи на легендарную гидру: вместо одного убитого появляются двое живых, и круг тянется бесконечно.
Незваные гости могут появиться в любом месте Настоящего: в глухом лесу, посреди автомагистрали, на дне океана или на пике горы в Европе. Но чаще всего они возникают из ниоткуда в многочисленных мегаполисах, интуитивно чуя своих будущих жертв. Люди не должны ни увидеть их, ни узнать о существовании Врат и Времен, поэтому моя первоочередная задача одновременно проста и сложна: раздавить гадин до того, как их обнаружат. А чтобы меня тоже не заметили, я передвигаюсь по теням. Таким образом я могу свободно путешествовать по всей планете, за несколько минут перебравшись из Лондона в Владивосток, затем в Сидней и даже посетить Антарктиду, хоть там и довольно холодно.
И хотя найти врага по запаху довольно просто, я не всегда могу учуять его с первого раза, кроме того, многие их них быстро умнеют. Например, йети или Лохнесское чудовище. До сих пор не уверен, что это не мутировавшие вирусы, но пока они не трогают жителей, я готов ждать. Если они вирусы, то когда-нибудь они проявят себя.
Обычно я не покидаю Настоящее без необходимости. Неизвестно, когда и где появятся враги, так что проще всегда быть наготове и переместиться из одного уголка Земли в другой, чем искать лазейку и, сломя голову, нестись на помощь. Врата не прощают бессмысленной гибели людей, да и прятать окровавленные ошметки тела, подделывая под работу маньяка или самоубийство, немного утомительно. Я довольно брезглив и плохо переношу кровь, но на врагов это не распространяется.
Несмотря на то, что наша с Хранителями работы похожи, мы сильно отличаемся друг от друга. Запертые, будто цепные псы, внутри пузырей-миров, Стражи не могут выйти из них и способны лишь защищать свои территории. Они не видели ни чужих миров, ни людей, ни Настоящее, некоторые из них никогда не видели даже Врата. Они не знают, что такое дружба, любовь, страх, ненависть, зависть, страсть, не видят, как светятся глаза счастливого человека или как темнее радужка того, на чьих глазах умер близкий. Они не слышат бешеный стук разгоряченного ревностью сердца, не ощущают ледяную гробницу предательства, не чувствуют ядовитую слюну ненависти и злобы. Они заперты внутри клеток и презирают Настоящее лишь потому, что не способны понять его прелести и обманчивой хрупкости. Для Хранителя человек — маленькое и слабое существо, вся жизнь которого длится меньше мгновения его существования. Но при этом каждый их них в глубине души истово завидует этим маленьким бескрылым существам, которые так парадоксально счастливы и полны эмоций, несмотря на близость смерти.
Я встречался с некоторыми из них, когда изредка решался навестить и проверить миры. Как и люди, те почти не видят меня, пока я нахожусь в тени, но могут почувствовать присутствие чужака, то есть меня, и тогда кары не избежать. Одна из заповедей Стража гласит: убей, а после разберешься. Осторожно скользя по надежным теням, я исподволь внимательно вглядывался в суровые лица, застывшие усталой маской, в опущенный уголки губ, тусклые глаза и замедленные движения. Они не видят меня, зато я имею возможность как следует рассмотреть их. Особенно мне запомнился Харон, обитающий в истинном Прошлом. Он был воплощением своего мира — живой надгробный камень, под которым истлевали тела и души, мысли, мечты и надежды всех мертвых. Змеящийся по его лицу шрам, заменивший левый глаз, выглядел золотистой змейкой, чешуя которой гармонировала с прорывающимся сквозь скуку и уныние отчаянным блеском правого, здорового, глаза.
Мудрый старик хоть и не заметил моего присутствия, но явно насторожился, и мне пришлось поскорее сбежать. Уже тогда мне почудился некий невидимый слом внутри него, неуверенно проглядывающий сквозь внешний камень. Он выглядел отчаявшимся и удрученным, полным решимости, готовым на безумный поступок. Если бы тогда я задержался чуть дольше, возможно, я смог бы предотвратить то, что навсегда изменило его судьбу. Но я спешил в средневековое Прошлое, из которого днем ранее в Настоящее попал скорченный обгорелый мотылек с несколькими рядами острых зубов и вспоротым брюхом, а сейчас поздно вспоминать об упущенном шансе.
В следующий раз я увидел Харона уже в Настоящем. Он разорвал хрупкое человеческое тело, в котором жил много лет, и властно распахнул костяные крылья, мгновенно показывая себя хозяином. Их его пальцев выскользнула двенадцатиконечная звезда, мигнувшая в темноте ослепительной вспышкой. В ее звонком ударе послушалось неземное сожаление и боль, и мне на секунду стало жутко смотреть, как с лица опытного воина сползает кожа, обнажая матово блестящий череп. Вокруг меня застыло огромное количество разнообразных монстров, мутантов и призраков, я видел испуганные лица людей и их открытые в беззвучном крике рты. Где-то далеко над городом зависли гигантские извивающиеся драконы, на мир опустилась кромешная ночь, раздираемая лишь электрическими фонарями, стремительно гаснущими на окраинах городов. Ужасающее зрелище сменилось скрипучим, отвратительным хохотом Си-Тиана, в упор посмотревшего на меня огненными глазами. Из головы мгновенно улетучились все мысли, и я позвал Фобоса и Деймос.
Следующие минуты растянулись в бесконечный, звенящий от напряжения кошмар. Оскалившийся, гордый Харон непреклонно смотрел на близнецов, поддерживая истекающего кровью паренька, которого я сперва не заметил. Приглядевшись, я с удивлением узнал в нем Си-Тиана — гордого и презрительного Хранителя истинного Будущего, к которому я почти не совался. Тот был ревностным прислужников Врат, честным и смелым воином, безукоризненно выполнявшим свою работу. Видеть его в Настоящем было не просто удивительно — невероятно.
В отдалении пристально наблюдал за происходящим слепой Страж Некрос, Он привычно принюхивался и прислуживался к происходящему, но не рисковал вмешиваться. Преданный, будто последний пес, он способен был убить за одно слово против боготворимых Врат, и сейчас он крепко сжимал в пальцах поникшие черные крылья Си-Тиана, горя жаждой убить обоих Хранителей.
Я плохо помню, что было дальше. Помню только, что Си-Тиан рванул в открывшуюся дыру в пространстве, и я еще несколько секунд слышал его раздирающий уши крик. Беспощадные Врата пришили его крылья Некросу и выбросили ошарашенного Стража из Настоящего. Покорно склонившийся Харон добровольно позволил смутно знакомому мне беловолосому пареньку отрезать ему крылья. Весь мир, натужено заскрипев, повернулся вспять, методично отмеряя секунды и часы назад. Едва устояв на ногах, я с долей удивления видел, как пропадают растения и цветы, разрушаются недавно построенные дома, заходит, а после восходит солнце, спиной вперед идут люди, молодея и забираясь обратно в матерей. Лихорадочная пляска и беспорядочная карусель плавно притормозила и остановилась. Помедлив, часы сдвинули стрелку на деление вперед, Фобос и Деймос испарились, а я пристально оглянулся. В голове настойчивой мухой звенел вопрос: что такого ужасного натворили Харон и Си-Тиан, если Врата решились повернуть время назад?

С тех пор прошло девятнадцать человеческих лет. Я по-прежнему передвигаюсь по миру, прыгая из тени в тень, и присматриваю за людьми. Мои задачи остаются теми же, близнецы явно не собираются повышать меня или понижать в должности. Я стараюсь не прыгать в чужие миры и присматривать лишь за своим, тем более, что «нелегалов» становится все больше. Я не знаю, что случилось с Хароном и Си-Тианом, но думаю, что Врата не пощадили их. Лишь однажды я забежал в истинное Будущее и увидел там слепого Некроса, за спиной которого изгибались механические крылья.

Часть В.
Прозрачные пальцы алебастрового цвета незаметно дрожали, и юноша сжал их в кулаки, надеясь, что никто этого не заметит. В горле давно пересохло, воздух выходил из легких с неприятным сипением, но тот упрямо стоял на одном месте, не решаясь сдвинуться с него. Слабый ветер легко шевелил белоснежные волосы, сбрасывая на землю мелкие крошки пепла, которые продолжали кружить в воздухе, будто танцуя вокруг худой фигуры. Больше всего незнакомец походил на ледяную фигуру, но живые, пытливые глаза излишне ярко выделялись на фоне тонкой кожи и белоснежного кителя. Золотая сеть, пронизывающая красную радужку, равномерно дышала и шевелилась, то расползаясь, то сужаясь.
- Где же ты? – невольно прошептал юноша, рвано выдохнув.
Стоя перед заколоченной неприметной дверью, он по-прежнему ждал чуда, невероятной удачи, подарка судьбы, роль которой в этот раз должен был исполнить красноволосый странник с двумя парами крыльев. Перед глазами блондина пронеслось видение рассыпающейся статуи молодого и сурового мужчины, и он горько вздохнул: он не может подвести Харона еще раз.
- Ждешь меня? - послышался насмешливый голос, и блондин порывисто обернулся. В нем все еще жили человеческие эмоции, и тот не стремился убивать их. В глухой темноте почудилось легкое движение, слева мигнул прозрачно-голубой глаз, а в следующее мгновение глубокий рубин подмигнул справа.
- Хватит играть, будь серьезнее, - нахмурился застигнутый врасплох Юшин, поджав губы. Он так и не свыкся с ролью неприступного каменного Хранителя и теперь стеснялся того, что это может заметить пришелец. По инструкции он должен был бы убить его и проследить, чтобы тело пылью разнесло по миру, но тот обещал кое-что сделать для него. Хотя «обещал» - не то слово. Психея просто должен сделать это, не ведая истинных целей Стража.
Нетерпеливо подпрыгнув на месте, тот невидимо переместился в более светлую тень, чтобы юноша мог видеть его. Угольная чернота отпечаталась на светлом мраморе, превратившись в строгий профиль, от которого во все стороны побежали тонкие прожилки камня.
- Я пошел, - будничным тоном произнес Тень, одним неуловимым движением скользнув в узкий клинообразный проем. - Как говорят люди, помолись за меня.
Поглядев ему вслед, Юшин сжал в кулаке погнувшийся медный крестик.
- Никогда не молился и не верил в Бога, - усмехнулся он, заходя в высокий изукрашенный храм.
Под его ногами поднимались пухлые волны пыли, откатывающиеся от его ступней. Танцуя в золотистом свете, они были похожи на янтарные барханы пустыни, но Страж не замечал этого. Вокруг него мотыльками закружили чьи-то голоса, перекрикивающие друг друга, наслаивающиеся один на другой, но стоило юноше нахмуриться, как те мгновенно смолкли. В наступившей плотной тишине, опутавшей его нитями безмолвия и робости, отчетливо было слышно, как впереди крошится камень. Алебастровая статуя, потрепанная временем и непогодой, рассыпалась на глазах удрученного юноши, полностью иссыхая.
Вздохнув, тот подошел ближе, не решаясь притронуться к ней. На запястье застывшего навек мужчины свободно болталась, блестя острыми гранями, двенадцатиугольная звезда.
- Потерпи, он скоро вернется, - бодро прошептал Юшин, незаметно прикусив губу. - Я верю в это.

@темы: синхронизация