13:24 

Синхронизация - часть 2

Schuldig16
V.
Иногда мне кажется, что я отлично разбираюсь в людях, но чаще всего они находят, чем меня удивить. Я до сих пор не знаю, что творится в их головах, чем они руководствуются в поступках, что происходит в их сердцах. Если бы я мог, я бы целые дни стоял на перекрестке и спрашивал: кто в? Откуда? Куда направляетесь? Что вы чувствуете? Ограниченный спектр людских эмоций — это как палитра цветов: их всего семь, но, смешав некоторые, можно получить самые разнообразные оттенки.

Сидя на крыше высотки, Психея по-детски покачивал ногами и смотрел вниз, наслаждаясь прекрасным ночным видом и недоступностью. Он был на высоте нескольких сотен метров, под ним простирался оживленный перекресток, по которому сновали точки-люди и проезжали шумные автомобили, над головой приветливо распахнулся матовый ночной небосклон, а в руке был зажат пакетик с острым красным перцем. Вскрыв когтями бумажную упаковку, парень всыпал в рот половину и блаженно зажмурился, ощущая огненную бурю, заплясавшую на языке. На щеках выступил слабый румянец, огонек пробежал по всем нервам и сосудам, и наблюдатель почувствовал себя почти человеком. В отличие от последних, предпочитавших полутона и оттенки, которые давали еде раскрыться полностью, Психее больше нравились чистые вкусы и запахи — только они были достаточно яркими, чтобы его органы чувств, почти потерявшие чувствительность, могли воспринимать их в полном объеме. Обычно парень забирал положенную ему долю в магазинах, оставляя на прилавках монетки, подобранные в фонтанах или на улице. Это казалось ему достаточно честным.
Рабочие сутки выдались на редкость спокойными, что не могло не радовать Тень. Следом за ночью он облетел весь мир, приземляясь в особо крупных городах и патрулируя улицы и переулки. В основном приходилось полагаться на нюх и чутье, которые еще не подводили его, так как обследовать каждую уголок было не реально. И хотя работка была не пыльной, а необходимости в сне и отдыхе не наблюдалось, Психея в очередной раз задумался: не попросить ли себе помощника, как советовал женский журнал, подобранный им на остановке?
«Если вы чувствуете, что на вас лежит слишком много работы, за которую никто не хочет платить, смело просите прибавку к зарплате или помощника, иначе велик риск подорвать здоровье».
Поскольку Врата все равно ничего ему не платили, вариант с прибавкой можно было исключить сразу, а вот помощник был бы кстати, к тому же вдвоем веселее. Представив себе, как он заходит в кабинет Фобоса и Деймос и просит у них нанять для себя заместителя, наблюдатель хихикнул и уронил пустой пакетик вниз. Мягко спланировавшая бумажка приземлилась под ноги взволнованно вертящегося на одном месте парня в блеклой бандане, надвинутой на лоб. Тот рассеянно поднял голову, щурясь на электрический свет фонарей, но тут же забыл об этом, нервно подпрыгивая на месте и потирая пальцы.
Наряженный в футболку, рубашку и безрукавку, он очень походил под человеческую загадку «Сто одежек и все без застежек», и ехидный Психея нарек нетерпеливого паренька, в котором без труда учуял Алекса, красноголовой капустой. До чуткого нюха донесся слабый, едва различимый запах, и наблюдатель украдкой вздохнул, краем глаза продолжая следить за нервничающим подростком. Его энергетика менялась с ужасающей быстротой, ее словно что-то перекореживало и сминало, заставляя перерождаться в совершенно новом виде. Всего пару часов назад аура человека была соткана из грома аплодисментов, сиреневой дымки и приторной клубникой, а сейчас в излишне сладкий коктейль примешались горький привкус таблеток и табака, непрерывные, протяжные стоны и глянцевая кожа.
Постоянные перемены не нравились блюстителю порядка. Это было неправильно и невозможно: в течение жизни аура человека обычно меняется, но это происходит достаточно плавно и безболезненно, а не за один час. Разумеется, исключения были и будут всегда: внезапное озарение на пороге гибели, смена жизненных ориентиров из-за некоторого события, перевернувшая все с ног на голову война или затяжная болезнь – но эти случаи уникальны и единичны. Их легко можно предугадать и позаботиться о том, чтобы смена ориентиров прошла легко и безболезненно.
Этот же случай выбивался из всех возможных вариантов, и это раздражало Психею. Алекс спокойно жил, играл в футбол, гулял с друзьями, даже влюблялся и целовался – в общем, был обычным подростком. Недавно он встретил девушку, которая ему понравилась, и после встречи с ней парень начал резко менять имидж, а заодно и ауру, но такого не может быть.
Тень покачал головой, сплюнув вниз, и тут же поднялся в воздух, готовясь преследовать. К взволнованному немцы подошла смущенная девушка с высоким хвостом. От нее пахло яблоками и ирисками, а энергетика была настолько чистой и немного приторной, что Психея невольно поежился: он не особо доверял таким людям. Кто знает, что там скрывается за безупречным фасадом? В Средние века там вполне можно было обнаружить адаптировавшийся вирус, с которым, впрочем, весьма успешно боролись сами люди — те, кого называли инквизицией.

«Зато я убедился, что это не вирус», - в сотый раз попытался оправдать самого себя Психея, нарезая круги вокруг ванной. Длинноволосая девушка Мика успела вернуться со свидания и сейчас что-то напевала за запертой дверью, а Тень мучился угрызениями совести из-за потраченного зря времени. Он следил за парочкой весь день, забросив свои основные обязанности, и теперь боялся, что Врата заметят его проступок.
Но ведь у него были все основания на подозрения: присутствие миловидной знакомой и впрямь резко отражалось на состоянии Алекса. Тот продолжал трансформироваться внутри, явно не замечая этого. Походка, взгляд, запах, даже голос — менялось абсолютно все и это выходило за расплывчатые рамки нормальности. Нахмурившись, Тень попытался вспомнить хоть один подобный случай и криво улыбнулся: с белобрысым психом произошло тоже самое. Но он стал таким внезапно, резко, без каких-либо предпосылок, и парень не был уверен, что оба случая можно посчитать равнозначимыми. Однако мысль стоило проверить, и наблюдатель бесшумно подошел к окну, резко распахнул его и громко засмеялся, прыгая в пустоту.
Выглянувшая из ванной Мика удивленно моргнула и вздрогнула от холода: вырывающийся из распахнутого окна ветер яростно трепал легкие занавески, хотя она точно помнила, что окно было закрыто. Зябко поводя плечами, девушка быстро закрыла стекло и по-турецки села на кровать, машинально взяв в руки мобильный. С заставки, мертвенным светом вырвавшей из темноты ее лицо, на нее смотрел улыбающийся Акай, размахивающий шлемом. Всего пару дней назад фотография вызывала в ней смешанное чувство нежности и гордости (девушка отлично знала, сколько завистливых женских вздохов вызывал ее любимый одним своим появлением), но сейчас просто смотреть в задорные зеленые глаза было невыносимо стыдно.
Быстро открыв список телефонов, она почти не глядя выбрала один и прикусила губу, считая гудки. На том конце отозвался чуть сонный голос, и Мика виновато пробормотала:
- Я тебя разбудила?
- Ты сделала это вовремя, так что не сержусь, - послышался щелчок зажигалки, знакомый треск прикуриваемой сигареты, и Диана с теплотой продолжила. - Что-то случилось, подружка?
- Не совсем, просто соскучилась, - невольно хмыкнула та, не зная, как начать разговор. - Как у тебя дела?
Мика и Диана дружили еще с тех годов, когда Мика называла себя Евой и мечтала о принце на белом коне, а не на салатовом «Кавасаки». Близкая дружба со школьной парты немного разошлась в последние года, когда после окончания школы первая поступила в ВУЗ и с головой окунулась в студенческую жизнь, а вторая осела дома, готовясь к роли сопровождающей при молодом богатом снобе Анжи. Но девушки не теряли друг друга, продолжая встречаться и созваниваться, и сейчас Мика чувствовала себя намного спокойнее, слушая рассказы подруги о высшем обществе.
- У меня все хорошо, ничегошеньки не меняется, - плавно рассказывала та. - Анжи по-прежнему проводит вечера в салонах и вечерах, ночи — по клубам, утра — в объятиях заспанных девочек на сутки, дни — в кафе и на аукционах.
- Он никогда не остепенится, - пылко возразила Мика и тут же насторожилась, услышав тихий вздох. - Ди?..
- У меня на безымянном пальце сейчас кольцо с бриллиантом, позавчерашняя обновка.
- То есть...
- Да, он сделал мне предложение. Вернее, показал брачный контракт, который я подпишу перед официальной церемонией.
Растерянная Мика замолчала, не зная, как реагировать. С одной стороны, новость была, безусловно, радостная и невесту стоило поздравить, но с другой — она не слышала никакого энтузиазма в голосе Дианы.
- Ты разве не рада? Где вообще Анжи?
- Сейчас почти ночь, значит, в клубе, - равнодушно отозвалась та, выдыхая табачный дым.
- Как в клубе?
- Мика, - мягко отрезали на том конце. - Он не изменится, а брак — лишь видимый фасад счастливой жизни. Свадьба состоится через четыре года, когда ему исполнится двадцать четыре, до его тридцатилетия я должна буду родить двоих, можно троих детей, один — обязательно мальчик, наследник фамилии Гаровых. Все это прописано в брачном контракте, чтобы я могла подготовиться к роли счастливой жены и матери.
Непродолжительное молчание показалось замеревшей Мике вечностью.
- И ты согласишься?
- У меня нет выбора, - подвела итог Диана, мгновенно переключаясь на другую тему. - Как Германия? Не разочаровалась?
Вежливо хихикнув, девушка задумалась. И что ей сказать? Что целый год любви погиб под взглядом задорных голубых глаз? Что она не хочет возвращаться к Акаю, зато готова лететь навстречу едва знакомому парню, покорившему ее чуть смущенной улыбкой и очаровательным акцентом?
- Все чудесно, - пряча глаза, прошептала она, накручивая на палец мокрую прядь волос. - Германия — удивительно свободная страна, тут много интересных личностей и неформалов. У меня такое чувство, что я попала на огромное ВДНХа.
- И никто из них не поразил тебя с первого взгляда? - прозорливо хмыкнула на том конце подруга, заставив Мику покраснеть.
- Ты же знаешь, я верна своему рыцарю, - бодро соврала она и быстро закончила разговор. Если бы все было так же легко, как и на словах.
Упав на кровать, девушка постаралась привести мысли в порядок. Все рациональные мысли вопили, что она совершает огромную глупость и подлость: Алекс может оказаться кем угодно, от неудачника-бомжа или альфонса до психопата-маньяка, и его улыбка не даст ровным счетом ничего. Акай же проверен целым годом отношений, да и его чувства достаточно искренни, в них не приходится сомневаться, да и настроен он достаточно серьезно. По сотому кругу продираясь сквозь сомнения, девушка и не заметила, как провалилась в беспокойный сон.

«Интересно, и что я ему скажу? Простите, вы случайно не вирус?» - раздраженно сдул волосок со лба Тень, заглядывая в палату. Она утопала в лунном свете, и была похожа на сгусток серебристого сияния — без черноты, без изъяна. Сжавшийся в тугой комок напряжения пациент почти не привлекал внимания, сливаясь с белоснежными стенами. С последнего посещения Психеи ему явно стало хуже: черты лица заострились, зубы непрерывно стучали, глаза полностью пропали в широких сиреневых тенях. Белесые ресницы были похожи на выгнутые проволоки и тихо шуршали, когда их хозяин закрывал глаза.
Широкая смирительная рубашка явно была велика ему, но парень не настаивал на другой. Босой, измученный, с безвольно висящими руками они даже не пытался как-то защититься или противостоять, приняв собственную участь. Впрочем, появление наблюдателя не прошло бесследно. Болезненно блестящие глаза проводили пролезшего в палату гостя.
- Ты пришел.
Его голос был больше похож на прощальный крик, оглушительный в своем молчании.
- Я знал, что ты придешь. Ты ушел, обещал, что вернешься, что не забудешь, что вернешься. Я долго ждал тебя. Никто не верил, но я знал, что ты вернешься, ведь ты обещал. Ты же помнишь меня? Помнишь, как мы играли, как бегали в лес, как дружили. Ты уехал, а я тебя ждал, ведь больше мне некого было ждать. Ты долго ездил, очень долго, но ты не забыл меня, а я всегда помнил о тебе. Ведь только ты не смеялся надо мной, а все смеялись.
«О чем ты говоришь? Кто над тобой смеялся?» - появилось на стене напротив больного.
- Все, все смеялись, - торопливо затараторил он, будто боялся опоздать. - Дети, взрослые, соседи — я всюду слышал их смех и ненависть. Они ненавидели меня, боялись и старались отойти, а ты первый подошел и не испугался. Ты протянул мне тогда руку, первый, мне.
«Почему тебя боялись?» - хотел написать Психея и тут же осекся. Лунный луч упал на нос тяжело дышащего парня, осветив просвечивающиеся вены и артерии, тонкую, полупрозрачную кожу и бегающие расширенные глаза. Бедняга отличался от людей, и те боялись его — совсем как в прошлых веках, когда необычных внешне людей считали уродами и показывали в клетках.
«Значит, мы дружили, а потом я уехал?»
- Да, - глухо пробормотал собеседник, зябко обхватывая плечи хрупкими пальцами. - Ты уехал, а мне было грустно. Мне было очень больно и холодно, поэтому меня привели сюда. Обещали, что это ненадолго, но обманули. Раньше со мной был он — трясущийся палец с обгрызенным ногтем указал на лоб. - Но недавно и он ушел. Я рад, что ты зашел попрощаться.
«О чем ты говоришь? Кто такой он?»
больной несколько раз пробежал глазами текст, словно не понимая написанного. Его движения стали нервными, дерганными, но он с трудом держал себя в руках.
- Он это он, - веско ответил пациент. - Он жил тут, а потом ушел. Я не знаю, где он, но он очень умный. Он много рассказывает, но я ничего не понимаю. Почему он ушел? Мне грустно без него.
Помотав головой, Психея попробовал вернуть парня к интересующему вопросу. Кто же этот «кто-то» и какую роль он сыграл в жизни бедняги? Должно быть, он на самом деле был важен и дорог белобрысому, если тот попал сюда как раз после его исчезновения.
- А еще есть тот, другой, - внезапно продолжил псих, закрыв глаза. У него почти не осталось сил даже дышать. - Я так и называю его - «другой». Он не такой как я, он другой. Он смеется, прыгает, дружит, а я грущу, сижу и скучаю. Он хороший — я плохой, раньше мы были одни, а сейчас мы разные.
Тень настороженно прислушался. Появившийся откуда-то третий совершенно не вписывался в историю, но слова «мы были одни» навели парня на мысль: что, если это был паразитирующий вирус, вроде того, что он видел на собаке? Вирус ведь мог проникнуть в мозг человека и создать некую иллюзию, которая сменилась болезненной реальностью после смерти носителя.
«Вы были вместе всегда? Как этот другой выглядел?»
- Он как я, но другой, - сухо сообщил больной и широко зевнул. - Я не знаю, какой он. Он хороший, я плохой.
«Да что это все означает?!»
Прочитав послание, больной медленно подтянул к груди ноги и внезапно оглушительно заорал, призывая санитаров. Отпрянувший Психея влился в тень на стене и отполз в угол, стараясь не привлекать внимания. Ворвавшиеся в дверь дежурные быстро скрутили нарушителя спокойствия, который извивался в их руках как несколько лет назад.
- Это не он! Не он! Убирайся! Ты не он!
Присев на край подоконника, Тень впервые пожалел, что не курит. Он так и не смог понять, за кого принял его паренек, к кому он тогда привязался, и что же в итоге произошло. Единственное, что стало понятно — в шесть лет в жизни психа случилось какое-то неприятное событие, полностью перевернувшее его мир. Должно быть, оно было связано с кем-то близким ему.
- Чертов урод, смотри, как тяпнул, - послышалось по ту сторону двери, и Психея бесшумно просочился между решетками, выползая на улицу. - Вот ненавижу зубастых, лучше бы им зубы сразу выбивали, козлам.
- Хорош бубнить, я ж говорил тебе: к буйному идем, защиту не забудь, а ты: да я таких, да я таким... Довыпендривался.
- Сука же ты, - сплюнул первый голос. - А что за письмо он все ждет? Сюда разве кто-то пишет?
Более опытный собеседник захохотал.
- Нет, конечно, кому это надо? Этот припадочный вообще у нас давно, лет десять, а то и больше. Он сюда мальцом попал, тогда наш Ваныч еще психологом работал и не пил ни капли, - первый присвистнул, выражая восторг от давности лет. - Мне бабка Акулина рассказывала, что парню лет шесть или семь тогда было. Он же на мордочку не совсем обычный, на призрака похож, да и слабый довольно, его дети и невзлюбили. Он вроде как привык без них жить, а тут кто-то ему дружить предложил. Наш-то уши распустил, что целка на свиданке, верил-верил, а дружок новый уехал вскоре, да и пропал. Ну у мальца сдвиг начался, он все ждал, что друг ему письмо напишет или приедет, а друга-то и нет.
Первый санитар тяжело вздохнул и с хрустом потянулся.
- Хреново ему. У нас в классе был подобный цыпленок, тощий, очкастый, ему спуску не давал никто, да и я задирал. Сейчас бы так и врезал себе за это, а тогда круто, чо...
- Не распускай сопли, - строго оборвал его второй, отходя от двери. - Тут у каждого не история, а ужастик. Вон видишь дверь на том конце слева?
- Ну?
- Антилопа гну. Там там дурачок Вася сидит, слабоумный. Его родители, те еще алкаши, как собаку воспитывали. У них в квартире как-то пожар вспыхнул, соседи кое-как потушили, заходят — а там голый Васька рычит и мамку за шкирку к окну волочет, типа спасает. Ладно, пошли курнем, я тебе еще расскажу баек.
Оттолкнувшись от стены, Психея расправил крылья и резко взмыл в воздух, набирая высоту. Судьба бедного паренька не особо тронула его — насмотрелся за всю жизнь — но упомянутое письмо заставило насторожиться. Он уже видел подобную судьбу, но, кажется, ее судьба была более счастливой.

VI.
Как у каждого человека, у меня есть хобби. Я коллекционер, и могу с гордостью сказать, что моя коллекция не просто уникальна — она единственная в своем роде. Люди предпочитают собирать материальные предметы: чашки, ложки, марки, деньги и другую ерунду, которая мало меня волнует. Если я буду собирать нечто подобное, то не смогу незримо перемещаться во времени и пространстве. Предмет моих увлечений иной. Его сложнее достать и нельзя ни у кого купить, я даже не могу похвалиться им, но меня это не смущает.

Ночная тишина города и сельской местности полярно разные — это Психея выяснил достаточно давно.
Город всегда похож на затаившееся животное: он дышит, следит за вами, чутко прислушиваясь к малейшим движениям, втягивая воздух и выжидая. Провалы подземных переходов — его ноздри: всегда расширенные, жадные, тяжелые нити проводов — его волосы: жесткие и спутанные между собой. Его глаза — мерцающие окна домов, круглые апельсиновые фонари и неоновая, раздражающая реклама. Его кровь — стремительно застывшие в пробках автомобили и люди, его сосуды — транспортная сеть, сковавшая великана и отхаркивающая сгустки разбегающихся кровеносных тел. Утром город дышит кофейным туманом и похмельной безнадежностью, днем — табачной скукой и изнурительной спешкой, вечером — алкогольным одиночеством и ледяным отчаянием, а ночью — потной страстью и давящем безразличием. Равнодушный лабиринт, полный загнанный в ловушку подопытных, стремящихся убежать от запредельных шестеренок реальности — Психея любил города за их стремление к собственной гибели.
Деревня же иная. Время застыло в ней болотистой запрудой, поглощая и переваривая все, что выбрасывал город. Тишина, скука, излишняя прозрачность, однообразное течение по кругу, когда один день ничем не отличается от прошедшего — это нравилось тому, кто привык к непрерывному движению. Здесь все было на виду: характер, мысли, чувства, эмоции, постыдные тайны и влажные секреты, приглушенный шепот и взволнованная дрожь ресниц. Круглые сутки деревня дышала серостью и однообразием, лежа на одном месте. Не стремиться, не ждать, не надеяться — это кредо преследовало каждого, кто волей случая останавливался тут. Сонное царство покоя и беспечности, покрытое пылью, поросшее мхом, вросшее в землю и едва шевелящееся — Психея любил деревню за спокойствие и тишину.
Ночь в городе всегда приносила беспокойство и волнение. Атаки вирусов становились агрессивнее и быстрее, привлеченные возбужденными фантазиями людей, они уже не стеснялись нападать, сбиваясь в кучи или забираясь в дома. Улицы наполнялись приторным душком гнилой плоти и болотистых тварей, на стенах проявлялись отпечатки пальцев и когтей, звуки обрывались на середине — именно в это время Тень выходил на охоту. Крадучись, он передвигался под покровом темноту по закоулкам и тупикам, преследуя и уничтожая врагов — а также пополняя свою коллекцию.
Очередная жертва неудавшегося нападения: лысеющий мужчина средних лет, застигнутый вирусом из доисторического мира в момент попытки совершить насилие. Он преследовал молодую официантку, убежденный в том, что она еще невинна и ждет только его, сохранив себя для его ласк. Девушки давно след простыл: напуганная появлением сперва шатающегося маньяка в распахнутом пальто, а затем лязгом челюстей, она буквально испарилась, оставив после себя лишь привкус игольчатого, колючего ужаса. А вот неудачливый насильник валялся возле ног Психеи, о чем-то бессвязно бормоча. Растерзанное тело «нелегала» почти истлело, и Тень быстро выбросил серые кости в кусты, надеясь, что те успеют исчезнуть.
Внутри мужчины переливался сгусток энергии лилово-розового цвета. Он был похож на объемную кляксу, стремившуюся принять форму стилизованной лилии, но постоянно расплывающейся в разные стороны. Ее лепестки заканчивались острыми шипами, по краям шли острые волнообразные бритвы, а внутри засел меховой клубок, издававший смешанный запах муската и дешевых леденцов.
Осторожно коснувшись съежившейся ауры, наблюдатель быстро оглянулся. По его венам пробежал разряд болезненного стыда, иступленной веры в идеалы, иссушающей жажды чего-то светлого и возвышенного и удушающего, отнимающего кислород и силы падения в бездну. Мужчина явно не был злым или жестоким изначально: он искал нечто светлое, доброе и искреннее, но всюду натыкался на грубость и насмешки, что в итоге привело к легкому помешательству, и несчастный решил искать идеал невинности по прокуренным клубам и барам.
Пыхнувший всплеск эмоций ненадолго оглушил Психею, зажмурившегося и едва не потерявшего сознание. Воровато стрельнув глазами, он молниеносно вытащил пустую колбу высотой в пару сантиметров и поместил энергию туда, тщательно закрутив крышку. Скомканные эмоции тут же расширились и несколько раз яростно стукнулись о стекло, шипя и явно ругаясь. Парень в ответ лишь погрозил им пальцем, пряча добычу в висящий на поясе мешок.
«Коллекция пополнена», - поздравил он сам себя с успехом и взлетел в небо, держа путь в глухую деревню где-то на краю Австралии. Ему хотелось уединиться.
Мягко спрыгнув на землю и тщательно проверив, нет ли поблизости людей, Тень бережно расстелил на морозной земле плащ и выложил коллекцию, любуясь ею. Он собирал эмоции: светлые и темные, счастливые и несчастные, чистые и невероятные смеси, которые только могли произвести сердца людей. Разные по форме и размерам, по запаху, цвету и консистенции они были прекрасными образцами как искреннего, так и самого мрачного, что только было в населении Настоящего.
Искрящиеся, звонкие детские чувства соседствовали с неприятными гнилушками отъявленных маньяков и тиранов. Материнская любовь, пахнущая молоком и одуванчиками, лежала между обезличенностью постоянно трясущегося в страхе человечка и яростной ненавистью гордого воина, вынужденного чистить туфли своего злейшего врага в обмен на жизнь и свободу обожаемой сестры. Истеричный ужас отъявленного злодея бился о стенки сосуда, видя возле себя невинное удивление младенца, а всепрощающая доброта смиренной монахини жалась и комкалась, чуя похотливый взгляд завзятого извращенца.
Прохладная ладонь в перчатке мягко прошлась по разложенным колбам. Все это он собирал веками, тысячелетиями, охотясь за все более совершенными экземплярами. Чистые, неиспорченные примесями эмоции были основой коллекции: бледно-жемчужная невинность пахла хрусталем и лесным дождем, детская дружба напоминала жвачку и непрерывно перекатывалась по стеклу, напоминая амебу. Жгучая ревность кипела подобно вулкану, доверие смахивало на теплую мякоть хлеба, а любовь выглядела круглым сверкающим шаром с множеством граней и оттенков.
Все эти эмоции Психея подобрал давным-давно, когда люди едва научились ходить. Вскоре чувства становились все сложнее: любовь, омраченная злобой, страсть, скрещенная с ненавистью, доверие, испорченное муками совести. Пустые колбочки стремительно заполнялись, и Тень решил стать избирательнее: отныне он охотился только за неизведанными, необычными эмоциями и энергиями. С каждым годом искать становилось все труднее, и наблюдатель начал испытывать настоящий азарт погони за сокровищем. Его нос непрерывно втягивал воздух, глаза беспокойно шарили по лицам людей, пальцы неслышимо пробегали по коже и волосам, «считывая» творящееся внутри.
Покрутив в руках полую стекляшку, парень потянулся, щурясь на белесую полоску на востоке. Совсем недавно он смог заполучить эмоции белобрысого обитателя психиатрической больницы — серый пух, состоящий из миллиона острейших заноз из стали. Он пах истлевшими бинтами, слизью и горькой полынью и распространял вокруг бледное сияние, смотреть на которое было невыносимо тоскливо. И хотя Психея не видел, что произошло с хозяином отравляющего чувства, он был немного рад, что смог сохранить его частичку.
Следующая колба предназначалась для Алекса и его ауры, еще одна — для той, что назвала себя Микой. Энергетика девушки — настоящий поток василькового шампанского, оттененного ароматом имбиря и сладкой ваты — был пронизан рвотной иглой горечи и ненависти к себе самой. И хотя подобное встречалось довольно часто, только у нее отрицательные чувства не только не повлияли на светлые, но и будто опутали их, сохраняя в надежном коконе. Это стоило сохранить, и наблюдатель предвкушающе улыбнулся, собирая сокровища обратно. Ему не терпелось получить очередные экземпляры.

VII.
Вообще я редко интересуюсь судьбами людей. Их слишком много, чтобы я мог за всеми проследить и посочувствовать, но этот парень не собирался отпускать меня просто так. Его энергетика, до ненормальности странные изменения, деформация изначальной личности — но оно не выглядит неправильным, не причиняет ему боли. Такое чувство, что он с рождения шел чужим путем, а сейчас готовиться вернуться на путь истинный. Деймос подери, этот мир вновь удивляет меня!

Стоя возле кровати, Психея непроизвольно водил рукой над спящей Микой, глядя воздух вокруг нее. Абсолютно чистый, хрустально-прозрачный, он был пронизан тонкими ниточками ее чувств: дружбы, привязанности, любви, доверия, безразличия. Они тянулись во все стороны, связывая девушку со многими, и легко шевелились, повинуясь ее снам и мыслям.
Задумчиво склонив голову, Тень внимательно рассматривал складывающиеся узоры, не решаясь забрать энергию, боясь потревожить спящую. На обычно непроницаемом лице отразилось легкое сомнение и призрачная неуверенность, заострившая по-гречески красивые черты. Поддев когтем одну из нитей, он почувствовал приятное дуновение теплого ветра, наполненного тягучими воспоминаниями с твердыми вкраплениями смолы. Нить переливалась нежно-голубым цветом и, должно быть, вела к близкому другу. Соседняя с ней пронзила пальцы парализующим облаком — то был Анжи, едва не отнявший у Мики подругу. Перед глазами Психеи пролегали все цвета и оттенки, касаясь которых, он без труда смог бы прожить целую жизнь.
Осторожно перебирая нити, он довольно быстро нашел нужную. Она вела в сторону дома Алекса и звенела от напряжения не хуже гитарной струны. Не имея определенного цвета, она выглядела прозрачной, но внутри пролегала рубиновая жилка, временами окрашивая оболочку в разнообразные оттенки красного: от теплого морковного до мрачного малинового. Девушка явно не знала, как вести себя с новым знакомым, опасаясь совершить ошибку, и наблюдателю стало жаль ее. Сколько людей проводят свой век с нелюбимыми партнерами только потому, что когда-то позволили решить не сердцу, а уму. Повинуясь внезапному порыву, он схватил с подоконника черный карандаш для глаз и размашисто написал на зеркале: «В любви думай сердцем».
Девушка невольно заворочалась во сне, когда Психея забрался на окно и расправил крылья, держа в руке путеводную нить. Его путь лежал к дальше.

Впрочем, на половине пути он успел сильно пожалеть о том, что сделал. Врата никогда не одобряли его вмешательства в жизнь людей, и Тень всерьез опасался, что их терпение может закончиться в любой момент. Но возвращаться назад и стирать надпись не хотелось, и парень малодушно решил пересидеть гнев Фобоса и Деймос в иных мирах. Вряд ли они смогут найти его во всех вариантах Времен, а пока будут искать, успеют остыть.
Нить закончилась возле приоткрытого окна. Протиснувшись в щель и едва не уронив широколистный цветок, стоящий на подоконнике, Тень, не таясь, подошел к задремавшему за компьютером Алексу. Голубоватый свет от включенного монитора мягко освещал гранатовые пряди, превращая их в роскошное двуцветие, но стоило наблюдателю подойти ближе, как экран, моргнув, погас, погрузив комнату в темноту.
Внезапно перед глазами Психеи возникла незнакомая комната. Слева от него выросла двухъярусная кровать, справа прорезалось окно, заставленное грязной посудой. Перед ним раскинулся стол с включенным ноутбуком и спящим за ним парнем. Ярко-красные волосы делали его похожим на Алекса, но на этом сходства не заканчивались. Наклонившись ближе, наблюдатель округлил глаза: овал лица, чуть вздернутый нос, блуждающая по губам улыбка, сдвинутые к переносице брови, даже родинка на мочке уха – каждая черта незнакомца была копией Алекса, но, сложенные вместе, они делали его совершенно иным.
Заинтригованный Тень наклонился ближе, стремясь рассмотреть парня поближе, но тот внезапно открыл глаза, в упор посмотрев на вздрогнувшего наблюдателя.
- Что тебе от меня нужно? – отчетливо прошептал он, не сводя огромных, бездонных глаз с застывшего гостя. – Зачем ты пришел? Я тебя не звал.
«Это не он! Не он! Убирайся! Ты не он!» - раздался в голове отчаянный вопль белобрысого больного, и Психея зажмурился. Когда он открыл глаза, видение исчезло, оставив только спящего Алекса. Его аура тихим покрывалом спускалась с равномерно поднимающихся и опускающихся плеч, вплеталась в волосы, застыла каплями на ресницах и в уголках губ, и Психею внезапно тряхнуло озарение: энергетика того незнакомца была очень похожа на ту, что пытается прорваться сквозь привычную энергию Алекса. Возможно, эти двое как-то связаны друг с другом, возможно, он видел Алекса из другого мира, Прошлого или Будущего. А если это так, ему необходимо найти этого парня и выяснить, как они связаны друг с другом.
Задумавшись, наблюдатель быстро вылетел в окно, забыв о цели визита. Пустая колбочка осталась стоять на столе.

Какой это уже по счету мир, который он посетил? Тридцать первый или второй? Он успел сбиться со счета, хаотично скача между мирами. Казалось бы, что может быть сложнее: прыгай себе и прыгай, выбирая место по душе и вперед. Но перемещения всегда отнимали у него очень много сил: миры никогда не жаловали чужаков, а он был именно им – тем, кто вторгся на замятую землю.
Зевнув, парень потянулся и поднялся с прозрачного камня, собираясь перемещаться дальше. Ладно бы против него были только миры – Тень успел привыкнуть к тому, что его не особо любят, но те пользовались поддержкой Хранителей, иногда довольно явной, а это было намного хуже.
Подбросив на ладони цепь и провертев ее над головой для устрашения, Психея отважно рванул в первый же открытый мир, не заботясь о всяких глупостях, типа предварительного исследования, плана или договора с хозяином. Расщелина принесла его на Древний Восток, оглушив громким топотом, ржанием коней и запахом вяленых фруктов. Наблюдатель не мог точно сказать, Прошлое это или Будущее – так сильно смешались времена и черты.
Следующий поход привел на дворцовую площадь, усеянную трупами и использованными пулями – шел очередной переворот, стремящийся уничтожить правящую верхушку.
Мир доисторических динозавров, мир алхимии, мир, в котором произошло глобальное потепление, мир атеистов, мир, подвергшийся массовым извержениям вулканов, мир без людей – Психея исследовал десятки вариантов и начинал отчаиваться. Может, его все это чудится? Может, не было никакого следа и связи с иным миром? Может, у него разыгралось воображение?
«Еще один мир и домой», - проворчал он, присев.
Стимпанк – волнующий романтизм Прошлого, появившийся в угоду Настоящего. Черная копоть, похожая на поднятый в театре занавес, обрушилась на гостя, стоило ему только ступить на землю. Запах ржавчины и смазки перебивался вонью костров и приторных духов, которыми были облиты местные богатые дамы и кавалеры. Пройдя короткую улицу в центре мира, Психея круто повернулся и взлетел в небо, полностью разочарованный в поисках. Он только потерял драгоценное время, наверняка, в Настоящем успели объявиться парочка вирусом, а Врата готовы ему голову открутить.
«Зато я все проверил», - попытался утешить сам себя парень, разыскивая проход. Он нашелся на чердаке гнилого дома, в котором в живых остались только тараканы и древняя парализованная старуха, истеричный хохот которой жутко нервировал Тень. Короткий переход, вспышка света – и он перенесся в чужой мир, не похожий ни на что.
Вокруг него высились грязные, разваливающиеся высотки, лишенные стекол и дверей. Похожие на пеньки, они громоздились один над другим, яростно сражаясь за свободное место. Скрученные в узлы фонарные столбы не горели, лишь тоскливо мигали, едва освещая дорогу. Асфальт волнами шел до самого горизонта, потрескавшийся и местами провалившийся под землю.
Вокруг царила глухая ночь, и Психея почему-то сразу подумал, что время суток тут никогда не меняется. Воздух застыл вокруг, плотно смыкаясь вокруг гостя. Не было слышно даже крохотного ветерка, лишь давящая пустота и легкий, ненавязчивый запах. Принюхавшись, Психея нервно вздрогнул: точно так же пахла энергия Алекса, которую он так долго искал. Но не успел Тень сделать и шаг, как за его спиной послышался глухой, скрипучий голос:
- Кто ты такой?
- Что тебе нужно?

@темы: синхронизация

   

Fuge, late, tace

главная