13:27 

Синхронизация - часть 4

Schuldig16
Глава 3.
Я всегда был в меру любопытен и азартен, во всяком случае, мне так казалось. Я всегда был готов к приключениям и необычным ситуациям, смело бросался посмотреть на что-то уникальное или странное, стремился подслушать приватные разговоры тех, кто ищет уединения. Я собрал настоящую коллекцию невероятнейших эмоций, которые люди щедро создают внутри сердец, сталкивая друг с другом душу и мозги. Я всегда думал, что ради ценной, единственной в своем роде вещи я буду готов на многое. Я ошибался. Стоя за спиной Дани, глядя в безразличные, тихие льдинки глаз снежного психа, видя, как смуглая рука помимо воли тянется открыть дьявольскую дверь... В тот момент больше всего мне хотелось заорать, запротестовать, отговорить человека, предупредить его. Всем нутром я чувствовал, что открывается ящик Пандоры.

Мысли лихорадочными вихрями сталкивались в голове Дани, стуча о стенки черепа и путаясь между собой. Больше всего ему хотелось ущипнуть себя и с криком проснуться вновь, но покрытая синяками ладонь, в которую он непроизвольно впивался ногтями, ясно давала понять, что на сей раз все серьезно.
- Кто ты такой? - помертвевшими губами прошептал парень, коснувшись пальцами ручки двери. Она была ледяной и шероховатой, будто каменной.
Оживший кошмар неопределенно покачал головой, рассматривая небольшое окошко. Его взгляд блуждал, не останавливаясь ни на чем, но брюнет чувствовал, что пациент видит его, наблюдает и изучает его эмоции. Дрожащие зрачки пустыми дулами пытливо выискивали за прозрачной преградой кого-то, и это была единственная живая деталь на бескровном лице. Синеватые губы что-то шептали, непрерывное движение завораживало и гипнотизировало. Даня непроизвольно подвинулся ближе, почти упираясь носом в окошко, расширенные глаза янтарного цвета скрестились с ледяным взором, и на мгновение парню показалось, что внутри стоит он сам, с повисшими вдоль туловища руками и спутанными волосами.
Вскрикнув, парень резко дернул ручку двери, вваливаясь внутрь, и не заметил, как едва уловимая улыбка скользнула по уголкам губ больного. Встав с колен, Даня пошарил глазами вокруг, убеждаясь, что уже видел эту комнатушку раньше, во сне. Стоящий перед ним Никс не выразил никакого удивления или недовольства, лишь моргнул, на секунду прикрывая выпученные глаза прозрачной пленкой века. Из-за почти полного отсутствия ресниц его глаза выглядели кукольными и ненастоящими. Одетый в широкую футболку и болтающиеся спортивные штаны, он слегка покачивался, склонив голову к плечу.
- Кто ты такой? - повторил Даня, не в силах даже моргнуть. Все тело застыло в неподвижной гипсовой массе и не желало подчиняться хозяину.
- Это ты скажи, кто я такой, - эхом отозвался собеседник, непроизвольно принимая позу вошедшего.
- Тебя зовут Никс, - прошептал тот, облизав пересохшие губы. Он и сам не знал, почему назвал это имя, но какая-то слепая уверенность в правильности поступка вынудила его произнести именно эти звуки.
Неуверенная, немного детская улыбка коснулась лица больного, осветив его. В глазах погас колючий стальной огонек, веки, дрогнув, мягко опустились, соглашаясь со сказанным.
- Еще никто не называл меня так.
- Никто кроме него?
Потеплевший было взгляд тут же вновь обледенел. Напряженное сгорбленное тело пружиной распрямилось, вытянув нескладную фигуру, за спиной которой мелькнули отблески стальных изогнутых крыльев.
- Откуда ты знаешь про него?
«Потому что ты сказал, что он это я», - едва не вырвалось у Дани, вовремя успевшего прикусить язык. Он не знал, как правильно реагировать на слова психа, и боялся обозлить его. Несмотря на спокойный и уравновешенный вид последнего, брюнет не рисковал слепо верить тому, кто последние несколько лет провел в обществе самого себя и пары санитаров.
- Как ты сюда попал? - вместо ответа спросил он, но беловолосый собеседник быстро пресек попытку уйти от темы.
- Я спросил первым. Откуда ты знаешь про него?
От возможного гнева нового знакомого Даню спас тихий шепот:
- Итить вашу, Данька! Ты с ним подружиться решил, что ли? Где тебя носит?
Медленно повернув голову в сторону двери, Никс заторможенно обернулся. Его улыбка ничего не выражала и лишь растягивала губы, обнажая ряд мелких и острых клыков.
- Тебя зовут, ищут. Боятся оставлять тебя со мной наедине.
- Почему?
- Не знаю, это же они боятся чего-то, а не я приношу что-то, - философски отреагировал псих, садясь в углу. Все белоснежное тело задеревенело, превращая парня в согнутый манекен, пустой внутри и хрупкий снаружи.
Четко отпечатавшаяся на стене тень была похожа на огромную мрачную астру или сгоревший скомканный лист бумаги. Она непроизвольно дернулась, растягиваясь в вертикальную кляксу, и Даня поспешил пулей вылететь за дверь, где столкнулся нос к носу с Ваньком, шепотом проклинающим излишне самостоятельного посетителя.
- Да что б я еще хоть раз... Черт тебя раком, откуда ты вылетел?!
- Оттуда, - повернулся к двери брюнет: та была плотно закрыта, смотровое стекло завешано белой тканью. Подергав ручку, парень убедился, что та заперта, и удивленно помотал головой. Где же он был?
Бросившись к окошку, он безуспешно протер его пальцами и даже постучал, пока обозленный санитар не оттащил его за шкирку к противоположной стене.
- Спятил? - зашипел он, прислушиваясь к звукам.- Это тебе не зверьки в клетке, которых будить можно, а живые люди. Оставь их в покое, ненормальный. Где тебя носило?
- Я был тут, у него, - смуглый палец показал на дверь, ведущую к Никсу. - Мы даже поговорили немного.
- Ерунду не говори, - устало перебил его знакомый, вытаскивая связку ключей. - Его дверь заперта, без ключа не отпирается, сломать замок даже у меня сил не хватит, так что твоя версия событий критики не выдерживает. Мне обход делать пора, так что увидимся.
Крепко пожав протянутую руку, Даня машинально развернулся к выходу. Под внимательным взглядом санитара он дошел до двери и внезапно развернулся.
- Я могу навестить его?
Тот кивнул, насмешливо улыбнувшись.
- Снаружи указаны часы посещения. Если врач разрешит — можно. Только он вряд ли тебе позволит, - сквозь зубы прошипел Ванек, глядя на закрытую дверь. Своеобразная работа отложила свой отпечаток на характер улыбчивого в прошлом паренька, привыкшего к полному послушанию.

- Я не понимаю, из-за чего ты так нервничаешь, - со вздохом признала стройная девушка с высоко заколотыми светлыми волосами, плавно опускаясь на шпагат. Тонкое трико мягко облегало невесомую фигурку, а полное отсутствие косметики делало ее похожей на школьницу. - Может, ты что-то упускаешь в рассказе?
- Ничего я не упускаю, - обидчиво проворчал Даня, наклоняясь вперед. Он не особо любил растяжки, считая их пустой тратой времени, но пара неудачных примеров перед глазами заставили его пересмотреть свой взгляд. - Я видел его, видел Никса во сне, хоть и не уверен, что это был сон. А потом увидел и в палате, в точности такого же, как и во сне. Но я не встречался с ним раньше, как я мог увидеть его во сне?
- Не нервничай так, - с легкой улыбкой произнесла девушка, прогибаясь назад. Ее голос зазвучал глухо и отрывисто. - Когда ты нервничаешь, то начинаешь повторять слова.
- Боги, Лиля, разве это сейчас важно? - нарочито простонал Даня, приседая.
Молодая балерина лишь пожала плечами. Они познакомились случайно, когда девушка пыталась убежать от депрессии и неудовлетворенности в других странах. Дочь прославленной в узких кругах балерины Большого театра, сумевшей вернуться на сцену после рождения дочери, она с детства вынуждена была доказывать всем, что ее зовут не «дочь той самой», а Лилия, Лиля, Лилечка. К сожалению, девочка унаследовала от матери лишь физические данные, но не непокорную, яркую душу, которую та выплескивала на сцене.
«Хороша, но лишь для вторых ролей» - постоянно слышала бедняжка, постепенно теряя силы и уверенность в себе. Свои восемнадцать лет она встретила с нервным срывом, пачкой сигарет и сжатыми в кулаке пуантами — ведущую роль Жизель на отчетном выступлении получила другая - рыжеватая девочка с огромными глазами лани и россыпью веснушек на носу. Все педагоги дружно признали, что хоть ее техника и уступает лилиной, но разбитое после неудачной влюбленности сердце давало ей солидное преимущество — она танцевала душой.
Это признала даже далекая от мира классического танца Мика, с которой Лиля случайно познакомилась пару лет назад. Знакомый начинающий фотограф уговорил балерину попозировать ему на фоне разрушенных стен недостроенного торгового центра, в котором в тот день решила потренироваться в граффити длинноволосая школьница в респираторе. Когда девушки увидели друг друга, то не смогли удержаться от смеха: они выглядели полными противоположностями, как огонь и лед, классическая живопись и настенные плакаты, балет и хип-хоп. Фото Лиля тогда так и не получила, зато приобрела смешливую знакомую, с которой встречалась раз в месяц и непринужденно болтала о парнях, учебе и косметике.
Именно она, простая райтерша, первая узнала о неудаче на сцене и тут же приехала поддержать задепрессировавшую подругу. И хотя девушка старалась изо всех сил, Лиля понимала: ей в жизни остро не хватает эмоций, страсти, того, что сожгло бы ее изнутри, окунуло в водоворот лавы и расплавило кусок льда в груди. Но ничего особенного в жизни не происходило, а потому балерина с долей радости приняла предложение матери на несколько недель перебраться в Англию. Бродя по сырым улицам и кутаясь в несколько шарфов, она познакомилась с Даниэлем или Даней — насмешливым эстонцем, больше похожим на игривого испанца, приехавшего по культурному обмену. И хоть он не смог дать Лиле тех чувств, о которых она мечтала, но зажечь в танцовщице теплую и нежную искру ему удалось. Может смертельная любовь «Жизель» так и осталась недоступна для девушки, забавный и легкий «Щелкунчик» только выиграл от знакомства молодых людей.
Стоя перед зеркальной стеной, Лиля незаметно любовалась отражение Дани, сопящего позади нее. Он не был танцором, никогда не учился и не испытывал особого желания выражать мысли языком тела, но по просьбе любимой исправно посещал ее репетиции, временами заменяя на них партнера и фоновых персонажей. Обладая природной грацией и гибкостью, ему неплохо удавались отдельные элементы, а увлечение паркуром помогли сформировать сильные мышцы.
Выпрямившись, парень задумчиво посмотрел на зеркало, перехватывая внимательный взгляд Лили. Ехидная улыбка осветила его лицо, и брюнет с тихим рыком бросился к взвизгнувшей девушке, крепко прижимая к себе.
- Ай, пусти!
- Тигр зол, тигр хочет жертву!
- Тигру придется спрятать зубы, у меня выступление через неделю, - громкий смех прокатился по пустому помещению, подняв барханы пыли. - Ай, не кусайся!
- Что ж такое, собственную женщину поцеловать нельзя, - возмущенно помотал головой парень, ставя балерину на место. - Когда поженимся, закормлю тортами, зацелую до синяков и увезу подальше, чтобы полностью забыла о сцене и не отвлекалась.
Последняя фраза больно резанула Лилю по сердцу, и ей стоило больших трудов сохранить жизнерадостную улыбку. Она уже не раз слышала про свадьбу и будущую совместную жизнь, и это не доставляло ей особой радости: она все еще чувствовала, что Даня не может дать тех эмоций, что ей нужны.
- Отлично поработал, - спустя несколько часов похвалила парня тяжело дышащая балерина. У того мелко дрожали руки, но на лице продолжала сиять довольная улыбка человека, свершившего сложное дело. - Если хочешь, мы можем навестить твоего загадочного друга вместе.
- Его зовут Никс, - машинально добавил задумавшийся Даня. И хотя ему очень хотелось вновь увидеть психа, вести к нему впечатлительную балерину казалось неправильной и дикой идеей. - Думаю, я схожу один.
Та пожала плечами, не решаясь спорить. В конце концов, он взрослый мальчик, а у нее скоро важное выступление.

- Молодой человек, вы же понимаете, что я не могу просто так пустить вас к нашим пациентам, - пожилой врач Михаил Сергеевич инстинктивно почесал карандашом начавший лысеть затылок. Он выглядел суровым и неподкупным стражем сокровищ, и Даня не знал, как ему подступить к старику. - С какой вообще стати мне разрешать вам проход? Вы родственник или друг? Есть документ, подтверждающий это? Случай юноши, которым вы внезапно заинтересовались, очень сложен, он уникален и ни капли не изучен несмотря на то, что мы постоянно наблюдаем за ним. Мы даже не можем поставить ему точный диагноз, это не похоже ни на одну из известных науке болезней.
Никита полностью изолирован от мира и не особо тяготится этим. Понимаете? Человек — существо общественное, ему необходимо с кем-то общаться, совокупляться, помогать или принимать помощь, а тут полный отказ от подобного. Это невероятно! Разумеется, есть люди с похожими симптомами: они могут не общаться с людьми, но беседовать с птицами или мебелью. Никите же не нужен никто. Он ни разу не обратился сам к санитарам, ничего не просил, не требовал — это невероятно!
В возбуждении врач с силой стукнул карандашом о край стола, сломав его. За стеной, увешанной грамотами и дипломами, тут же кто-то тихо заскулил, и мужчина сокрушенно покачал головой.
- Простите, никак не избавлюсь от привычки ломать вещи, - смущенно пояснил он. - Короче говоря, молодой человек, я не могу пустить вас к Никите. Не принимайте за старческий каприз, это правило для всех.
- Погодите, но мне очень нужно попасть туда, - взмолился парень, лихорадочно пытаясь придумать повод. Может, назваться потерянным в детстве братом? А смысл? Не дураки же тут сидят, по паспорту или ДНК проверить могут. Вряд ли ему поверят, что он видел Никса или Никиту во сне и решил подружиться с фантомом. Черт, ну и задачка!
«Это ты виноват, что он здесь».
- Это я виноват, что он здесь, - машинально повторил Даня появившиеся на внезапно запотевшем стекле позади врача. Чья-то невидимая рука быстро стерла слова, удаляя свидетельства, и парень от неожиданности помотал головой. Должно быть, ему показалось что-то, но Михаил Сергеевич насторожился.
- О чем вы говорите?
- Его зовут Никс, правда? - вместо ответа прошептал Шеньян, таинственно наклоняясь вперед.
Его собеседник машинально кивнул.
- Да, иногда Никита упоминает это имя. Откуда оно вам известно?
«Допрыгался», - протянул в черноволосой голове ехидный голос, и парень облизнул пересохшие губы. Придется идти ва-банк.
- Мне кажется, что мы с ним уже встречались в детстве, ну, до того, как он в детстве попал сюда.
- Вам кажется, или вы уверены? - подозрительно прищурился врач. Он не сильно поверил в возможность встречи упрятанного в психушку еще до школы мальчишку-интроверта и излишне общительного, даже истеричного экстраверта. Тот явно понял, что объяснение выглядит не особо убедительно и нервно заерзал.
- Понимаете, я не могу сам объяснить. Я сам родился в Эстонии, в Таллине, сюда приехал только недавно, всего месяц назад, а потом я попал сюда, совсем недавно, увидел Никса, Никиту, позвал его «Никс», а он ответил, - скромно умолчав об истерике последнего, протараторил брюнет. - Я не могу сам объяснить, почему позвал его «Никс», просто... просто и все.
Взяв в руки второй карандаш, Михаил Сергеевич задумчиво покрутил его в руках. У него не было причин подозревать посетителя в дурных намерениях: в конце концов, кому может понадобиться не особо адекватный псих, похожий на альбиноса? В цирк его не сдашь, до шоу уродов не дотягивает. Вариант с потерянными родственниками показался мужчине интересным, но глупым: достаточно предъявить любой документ, подтверждающий родство, и его без проблем пустят в палату.
За левым плечом что-то скрипнуло, и врач внезапно улыбнулся. По его телу пробежали волны детского, младенческого удовольствия и счастья от прикосновения солнечного луча и материнских рук. На душе стало спокойно и уютно, и он одобрительно кивнул сам себе.
- Я не могу пропустить вас к Никите напрямую, так как вы все же не родня ему. Но могу посоветовать вам вот это, - слегка морщинистая рука подвинула в сторону Дани буклет с предложением волонтерской работы. - Сейчас мы проводим небольшой эксперимент, направленный на преодоление непонимания между «нормальными» и «психами», - выразительно согнул пальцы врач. - Если упрощенно и коротко, то мы приглашаем всех социально адаптированных и адекватных людей навещать наших больных и пытаться установить с ними контакт. Таким образом мы пытаемся помочь пациентам в социализации (согласитесь, мало кто из людей согласился бы разговаривать с шизофреником) и пытаемся показать окружающим, что все так называемые сумасшедшие — это абсолютно адекватные и приятные в общении люди. Вы меня не слушаете, верно?
Задремавший под спокойную речь Даня машинально кивнул на вопрос, не особо понимая его смысла. Укоризненно покачав головой, Михаил Сергеевич вздохнул.
- Послезавтра придете на вступительную лекцию. На ней вам расскажут основные правила общения, а после проконсультируют индивидуально. Пожалуйста, постарайтесь запомнить хоть немного из того, что вам будут говорить, ведь это очень важно. Пропуск на вас будет выписан, так что не забудьте паспорт. Кстати, у вас имеются речевые проблемы, вам стоило бы посетить психолога или логопеда.
Попрощавшись с повеселевшим посетителем, мужчина постучал карандашом по столу и машинально пролистал личное дело Никиты. Глаза остановились на строчке: «Место рождения: Эстония, Таллин».

Поболтав ногами в воздухе, Психея с сожалением покачал ополовиненной склянкой. Теперь ему придется вновь искать абсолютно счастливого и умиротворенного младенца, чтобы восполнить потерю в коллекцию. Слава Времени, детям не нужно особых поводов для радости, а значит, поиски будут недолгими.
Переведя взгляд за окно, он увидел довольно щурящегося на солнце Даню и невольно прикусил губу. В планы Тени не входила какая-либо помощь человеку, однако руки сами собой потянулись к бутылочке, когда стало понятно, что самостоятельно уговорить старика не удастся. И хотя в голове роились мысли о небезопасности и бесполезности его действия, парень был уверен, что поступил правильно, хоть и не понимал, к чему это может привести.
***
Шаги были невесомы и беззвучны, они будто растворялись в возникшем из ниоткуда тумане. Стальные блики, отражаясь в чудом уцелевших стеклах пустых домов, хищными глазами следили за идущим, жадно глотая его движения. Сгорбленная фигура, шатаясь, упрямо двигалась вперед, не замечая, что траектория ее пути далека от прямой. Оступившись, путник едва не упал, вовремя уперевшись ладонью о светлую стену и упорно продолжая путь. На потрескавшемся пластике остался кровавый след, быстро подсыхающий по краям.
Длинный плащ плотно облегал его фигуру, заканчиваясь у колен. Стоптанные кеды мягко ступали по кускам стекла и пластика, временами наступая на вытянувшиеся из запястий проводки. Те недовольно извивались, но хозяин явно не был настроен на общение. Черные сальные волосы уныло свисали вдоль запавших щек, тонкие искривленные пальцы заканчивались обломанными ногтями.
Сплюнув, парень на мгновение выгнулся, подняв бледное лицо к матовому небу. В остекленевших глазах сверкнула небрежно скомканная ярость, в ту же секунду сменившаяся могильным безразличием. Повисшие вдоль тела руки сжались в кулаки, и парень убрал их в карманы, нащупав там что-то выпуклое. Вытащив наружу скромную склянку с переливающимся внутри сгустком, путник потряс ее и по-птичьи склонил голову к плечу, глядя на расплывающиеся по стенкам капли. Они были единым целым, хоть и непрерывно растекались на разноцветные части.
Разные, одинаковые, разные, одинаковые, разные? Или одинаковые? Заглянув в остро торчащий вправо обломок стеклянной двери, путник впился взглядом в расширенные глаза, в глубине которых мелко дрожал угольный зрачок.
- Мы разные?
- Мы одинаковые?
Сгусток неопределенно булькнул, отвечая, и парня это неожиданно взбесило. Костяшки с хрустом врезались в обломок, и остатки дверь с тихим звоном дождем просыпались на землю. На сморщенной коже выступили капли крови, и путник небрежно встряхнул рукой, сбрасывая их. Нахмуренное лицо не отразило ни единой эмоции. Вытащив из кармана грязный платок, он туго перемотал ладонь, не обращая внимания на застрявшие в ранах стекла, и зубами затянул узел. Все пальцы были покрыты сетью мелких, едва зажившись царапин, некоторые из которых были прикрыты пластырями, давно потерявшими былую белизну.
- Кто я?
- Как меня зовут?
В голове мрачно гудела клейкая пустота, формируясь в огромный шар. Он жадно пожирал все признаки мыслей, не давая сосредоточиться, и парень недовольно рыкнул сквозь стиснутые зубы. Он ничего не мог вспомнить. Прошлое скрывалось от него под тяжелым слоем неведения, не давая ответа на мучающие его вопросы.
Зевнув, путник медленно развернулся и зашел в ближайший проулок, стыдливо прячась от чьего-то взора. Эта привычка сохранилась у него из так называемой «прошлой» жизни, о которой он ничего не помнил. Он даже не был уверен, что она вообще существовала: может быть, он веками скитался по замкнутому на крохотном пространстве городу, в котором никогда ничего не менялось. Однако отчаяние всегда сменялось надеждой, вызванной мгновенной вспышкой прозрения. И хотя подобные наплывы частенько приносили мучительную боль, разрывающую застывший мозг на части, парень верил, что однажды он сможет вернуть себе прошлое и поверить в будущее.
Сгусток внутри склянки почти не пропускал сквозь себя свет, отливая темно стальным цветом с вкраплениями маняще-рубиновых прожилок. От него исходил едва заметный жар, проникающий сквозь ледяную кожи рук, он пробежал по обнаженным нервам колючими искрами, и незнакомец внезапно рванул вбитую крышку, едва не сорвав ногти. Но цилиндрическая деревяшка сидела слишком плотно и не поддавалась усилиям. Раздосадованный брюнет со злостью швырнул ее на землю, несколько раз топнув по образовавшейся лужице.
Легкое облачко пара поднялось вверх, проникая в расширенные ноздри виновника. Машинально вдохнув, тот закашлял и резко согнулся в два раза, сжимаясь в плотный комок, обхватив себя руками. Легкие сухо вспыхнули, поджариваемые изнутри, пальцы задрожали и сжались в кулаки, подушечки онемели, не подчиняясь хозяину. Сквозь приоткрытые сухие губы вырвался глухой полустон, сменившийся свистящим вдохом. Выпрямившись, незнакомец уставился в пустоту невидящим взглядом и нахмурился.
По его венам текло неуловимое раздражение, бетонной крошкой царапая сосуды изнутри. Горло слегка саднило, постоянно хотелось кашлять или ворчать, но никакого повода для этого не было. С силой сжав губы в узкую прямую линию, парень быстро пошел вперед, постоянно сворачивая в переулки. Тлеющий внутри огонек обиды на что-то или кого-то подогревал его энергию и не давал остановиться. Ему хотелось кричать, рвать, бить физически или словами того, кто причинил ему это беспокойство, хотелось, чтобы некто почувствовал недовольство собой. Но вокруг не было никого, кто мог бы вызвать подобную эмоцию, и это раздражало еще сильнее. Не злиться же, в самом деле, на самого себя? Или…
Скованный первоначально шепот незаметно распрямлялся, становился отчетливее и суше.
- Почему мы тут?
- Разве это то, чего мы хотели?
- Почему мы должны выбирать?
- Почему должны жить той жизнью, которую не хочу?
- Я хочу уехать, хочу повидать мир, пока молод, почему вы запрещаете мне это?
- Разве вы сами не хотели того же, не хотели увидеть другие города и других людей?
- Вы можете сидеть тут сколько угодно, а я хочу жить!
- Я уезжаю с Акаем в Москву!
Споткнувшись о выбитый кусок асфальта, парень упал на одно колено, поморщившись от боли, и резко затих. Раздражение испарилось, но в память прочно врезались последние слова. С кем он сейчас разговаривал? Куда и с кем собирался ехать? Откуда в его мозгах вообще взялась эта информация? Опустошенно сев на покрытый пылью подоконник, путник устало опустил голову на скрещенный руки. В области висков поселилась неприятная зудящая боль, нарастающая от малейшей попытки начать рассуждать.
Одернувшись через плечо, парень равнодушно протер грязное стекло, внимательно глядя на собственное отражение с пылающими алыми глазами. И хотя в обреченном мире не было никого, кроме него, незнакомец чувствовал: в стекле сейчас отражается не он. Это ощущение не было постоянным, оно проникало в послушный разум временами, исподволь, и неизменно пугало.
Сев перед оконным проемом на корточки, парень вздохнул и легко ткнул пальцем в нос отражению.
- Что мы сейчас говорили?
- Мы ведь даже не знаем, о чем говорили или о ком.
- Кто такие эти Акаем, Мос… Мосвка?
- Может…
«Может, это наше Прошлое?» - неуловимым дуновением пронеслось в голове парня. Вздрогнув, он невольно опустил глаза, краем глаза заметив, что отражение продолжило пристально смотреть на него.
Рывком вскочив, путник рванул обратно, с трудом вспоминая дорогу. Круто свернув, он оттолкнулся ногой от стены, скользнул по зловонной луже и едва не впечатался в дверной проем, наглухо забитый шершавыми досками. Проехавшая по деревяшкам ладонь тут же заныла, подцепив несколько противных заноз, но разбираться не было времени. Крепко сжав пальцы, брюнет быстро огляделся и свернул налево.
Все переулки в его владениях были на первый взгляд одинаковыми, но хозяин без труда различал их по нескольким едва заметным признакам: выпавшему из бетонного гнезда камню, трещине на асфальте, засохшим, въевшимся пятнам крови и слизи, особому воздуху. Нужные ему проход находился неподалеку. В нем царил аромат гниющего мусора, немытых тел и бессильного отчаяния. На стенах красовались едко-зеленые пятна, бывшие тут с незапамятных времен, и размашистые граффити, чей смысл парень так и не смог разгадать.
Серая лужица была едва заметна на темной земле и быстро уменьшалась в размерах, усыхая с краев. Легкий туман, клубящийся на ее поверхности, напоминал болотные испарения, но путник вряд ли знал, что это такое. Красноватые точки лениво плавали внутри, призывно отливая металлическим отблеском, и брюнет неуверенно коснулся поверхности обкусанным ногтем. По всему телу прошлась крупная дрожь, зубы громко скрипнули, глаза мстительно прищурились, и парень пружиной подскочил на месте. Внутри билась стремительно растущая досада на кого-то, кто что-то забрал у него. Он не знал, что или кто это были, не помнил, из-за чего все началось, но пальцы сами собой сжались в кулак, спустя секунду врезавшийся в заколоченную дверь.
- Нет! Не трогай!
- Это наше!
Раздражение улеглось так же внезапно, как и наступило. В опустившейся на путника тишине глухо стучало сердце, смешиваясь с далеким тиканьем часов. Тяжело дыша, тот опустился на колени перед последними испаряющимися каплями жидкости и меланхолично присыпал их пылью. Сковывающая усталость опустилась на его плечи, придавив к земле. Больше всего хотелось упасть в глубокой норе и тихо заснуть, не просыпаясь каждые полчаса от изматывающего мозг кошмара, непрерывным шлейфом тянущегося за ним из ночи в ночь.
Вздохнув, парень поднялся и медленно зашагал прочь, не замечая скользящую следом за ним более темную, чем обычно, тень. Его занимал другой вопрос, ответ на который он боялся получить. Несмотря на негатив, вызванный злостью, ему понравилось чувствовать внутри себя что-то помимо разъедающей внутренности пустоты. Разум все еще хранил внутри себя приятные моменты, выплескивающееся отчаяние и злобу – то, чего он был долгое время лишен. Облизав пересохшие, обветренные губы, парень искренне признался:
- То чувство…
- Хотим еще.
Под стертой резиновой подошвой тонко хрустнуло стекло. Подняв ногу, брюнет увидел прозрачные осколки шприца и хмыкнул: в его мире приходилось ходить осторожно, иначе всегда был риск наступить на какую-нибудь гадость.
***
Тонкие пальцы затянуты в кожаные перчатки и сжаты в кулаки так сильно, что, кажется, могут раздробить камень. Вокруг левого запястья обмотана толстая ржавая цепь, натянутая подобно струне. На втором ее конце бесится, роняя на пыльную землю пену, огромная трехглавая псина, чья шерсть дыбится не хуже колючек дикобраза. Злобное рычание волнами разносится по пустынному кладбищу, но стоит сильной руке дернуть поводок, как зверюга покорно смолкает и поджимает хвост. Несмотря на грозный вид, он покорен хозяину, стремительно шагающему к быстро приближающемуся каменном храму, чьи узорчатые стены больше похожи на застывшие в бетоне серые кружева.
Громкий стук шагов замирает возле тяжелых дверей. Закрыв глаза, Юшин взволнованно кусает бескровные губы, не чувствуя солоноватый вкус, замерзший на них. С каждым разом ему все труднее заходить в сердце собственного мира.

@темы: синхронизация

   

Fuge, late, tace

главная