Schuldig16
Глава 4.
Больше всего на свете я ненавижу, когда что-то происходит с моей коллекции эмоций. Вернее, не так: я люблю, когда она растет и пополняется новыми, уникальными смесями, но когда приходится терять хотя бы один экземпляр – я начинаю страшно злиться и негодовать. Я могу простить себе добровольную потеря пары склянок, если это было нужно, например, чтобы добыть иной, абсолютно новый аромат, но если потеря происходит непроизвольно, хуже того – когда я не замечаю сразу… Короче говоря, я очень не люблю терять экспонаты коллекции.

Психея был крайне зол и раздражен. Он сидел по-турецки на крыше высотки в Дубаи. Обычно тут толпится народ – загорает, плавает в открытых бассейнах, обсуждает какие-то деловые вопросы – но ранним утром не было видно даже заспанных официантов. Солнце едва-едва показалось на горизонте, и Тень предусмотрительно переместился в укромный уголок, с непринужденным видом развалившись под огромным зонтом с логотипом шикарного отеля, и опустил на нос огромные солнцезащитные очки.
«Не хватает лишь коктейля и подружки», - хмыкнул он, на секунду позволив себе расслабиться. Может, пригласить Деймос на свидание? Человеческие женщины обычно не отказываются встретить рассвет или закат в подобных местах, может, и братик отпустит сестричку прогуляться?
Моргнув, парень мгновенно стал серьезным и еще раз окинул взглядом расставленные вокруг склянки с разноцветными жидкостями внутри. Сотни пузатых стекляшек вмещали внутри себя огромное количество эмоций, которые тот кропотливо собирал всю жизнь, но одной из них не хватало: серая кислота, каплями процеживающаяся сквозь сердце человека в минуты раздражения, пропала. Побарабанив костями по колену, Психея напряженно нахмурил лоб, пытаясь вспомнить, где мог оставить ее.
Поиски в Настоящем не дали результата. Наблюдатель несколько раз облетел государства, внимательно принюхиваясь к запахам, и даже собрал две интересные смеси (одной была разрушительная, непередаваемая ненависть ребенка к родителям, вылившаяся в стремление стать для них самым лучшим и незаменимым, а вторая – сломленная на корню, робкая, презираемая всеми любовь душевнобольной девочки к могиле матери, которую пытались забить психиатры), но нужной склянки среди них не было. Стало быть, она пропала во время его прыжков по мирам в поисках энергетики Алекса. Вспомнив о бывшем блондине, парень невольно поморщился: он так и не выяснил, что за запах привлек его тогда, но сейчас уже не хотел разбираться с этим вопросом. Немного позже, во время очередного обхода, он навестит парня и проверит его, а пока у него есть дела поважнее: где, Деймос подери, его склянка?!
Вообще особо волноваться не стоило. Даже если люди найдут ее и откроют, то в самом худшем случае они испытают острое раздражение, которое выплеснут наружу. В лучшем случае колбу вообще не найдут, и она сгинет в каком-либо времени, или попадет в руки вируса, который сожрет ее и переварит. В конце концов, раздражение – это не самая уникальная эмоция, ее легко можно заменить, да и сами люди не заметят, что в них что-то изменилось – в нынешнее время злости и досады становится все больше и больше. Но интуиция была явно не согласна с хозяином, и тот предпочел согласиться с той, что никогда еще не подводила.
За спиной парня кто-то закашлял, и тот поспешил свалить баночки в сумку и сползти на пол, прячась в круглой тени зонта. Солнце поднялось довольно высоко, и первые люди начали появляться на крыше, отбирая ее у Психеи. И чего им не сидится в своих домах?
Откуда-то снизу ветер донес приторный запашок гнилья, и Тень быстро расправил крылья, спускаясь по стене вниз. Обезноженный скелет был полумертв, он полностью лишился сил, когда неожиданно захлопнувшийся проход разрезал его на две части, и мог лишь вращать глазами. Брезгливо раздавив лысый череп, с затылка которого лохмами свисала синяя кожа, парень украдкой посмотрел на тонкую трещину на стене. Разумеется, все Стражи должны были охранять Настоящее от подобных вторжений, но большинство считало, что если вирус уже вылез наполовину, то его стоит оставить на совести Психеи. В Прошлом был лишь один Хранитель, который предпочитал обезвреживать «нелегалов» даже тогда, когда они почти полностью вылезали наружу. Невероятно мудрый, он был одним из немногих, дружелюбно кивавших Психее при встрече, и единственным, к кому тот мог обратиться за советом. К сожалению, Тень не был уверен, что застанет его в живых.
***
Решение обшарить все миры, в которых он недавно был, оказалось не самой лучшей затеей, и Психея понял это на шестом Времени. Индустриальные города, патриархальные села и непроходимые леса и пустыни сменяли друг друга в причудливом калейдоскопе, и вскоре парень почувствовал, что у него начинается морская болезнь. Хранители восприняли очередное вторжение несносного наблюдателя довольно холодно, некоторые ясно дали понять, что не потерпят такого частого присутствия чужака на своих землях: зная, что их владения – всего лишь неудачные эксперименты, существующие лишь чудом, они едва ли могли позволить кому-то просто так, забавы ради вторгаться на них.
- Понимаешь, я бы и рад помочь тебе, но ты же настоящая заноза, - презрительным тоном объяснил ему когда-то Страж утопического мира, заселенного вегетарианцами-хиппи, которые в свое время слишком успешно противостояли правительству. Похожий на жизнелюбивого наркомана, он игриво взмахнул разноцветными крыльями, украшенными лентами и деревянными бусинками, и резко выбросил в сторону руку, сжав в кулаке гусеницу, покрытую множеством слепых глаз. – Ты бегаешь, вертишься, вынюхиваешь – ведешь себя как шпион Врат. Да, мы все помним, кому обязаны своим существованием, но пойми – нам не нравится, когда этим тыкают в рожу.
Вздохнув, Тень осторожно присел на землю, давая крыльям отдых. Он вполне понимал обеспокоенность Хранителей и разделял ее, но и игнорировать некоторые стороны своей деятельности не мог.
Особую сложность для поисков представляло то, что наблюдатель не мог пройти дважды по одному и тому же маршруту. Перепрыгивая из мира в мир, он будто играл в рулетку, пытаясь попасть в нужное ему место. Он с трудом мог припомнить, где вообще был: это точно был стимпанк и эра динозавров, кажется, попадались костры инквизиции и руины древних государств, вырезавших себя самостоятельно. Он точно ступал по ядерной пустыне мегаполисов и тому, что люди сочли бы Эдемом или Раем, но не был уверен, что посещал эпохи алхимиков, четвертой мировой войны и глобального потепления, но найти колбу ему так и не удалось.
Крылья яростно затрепетали, выражая все возмущение хозяина. Глубоко вздохнув, он задумался, изо всех сил напрягая память. Должно быть, он упустил какой-то крошечный мирок, который был настолько обезличенным, что даже не отложился в памяти. Но таких миров тысячи, каждое, даже не самое важное решение видных политиков создает подобное ответвление, которое после болтается ненужным придатком возле Настоящего. Он не сможет прыгать в каждый, это займет века.
Вздохнув, Психея с сожалением поправил сумку на поясе. Оставалось надеяться, что склянка сгниет сама по себе и не нанесет особого вреда.
«Лишь бы не в Настоящем, а там пусть сами Стражи головы ломают», - мстительно подумал Тень, стартуя в свой мир.
Рядом с ним промелькнул припорошенный пеплом проход в истинное Прошлое, но парень не стал задерживаться возле него. После смены Хранителя он опасался заходить туда: сложно было представить себе кого-то другого на месте Харона, за огромным мраморным органом, посреди покосившихся крестов, с рвущимся из рук Цербером. Прогнав воспоминания, парень вздохнул. Ему всегда нравился Харон, его мудрость, спокойствие и уверенность, а также понимание важности работы наблюдателя. Должно быть, это был единственный Страж, не пожелавший убить незваного гостя в первую же минуту.
«Интересно, кто стал его наследником?» - невольно пришло на ум Психее. Ему бы стоило выяснить это заранее, не дожидаясь очередного катаклизма или нервного срыва Хранителя, но он легкомысленно решил оставить это на потом.
Выпрыгнув в Настоящее в трущобах многомиллионного американского мегаполиса, Психея тут же рванул в сторону, мысленно выругавшись: он попал на оживленную улицу в разгар летнего дня, и был виден всем, как одинокая крылатая тень, будто голограмма, повисшая в воздухе. Удивительно еще, что никто, особенно дети, не начали тыкать в него пальцами. Последних парень просто ненавидел: излишне любопытные, они постоянно находили его и привлекали внимание взрослых.
Спрятавшись в очередном зловонном переулке, Тень поболтал сумкой, наслаждаясь мелодичным звоном стеклянных бутылочек. Гордость коллекционера заставила его самодовольно улыбнуться и хмыкнуть, но радость быстро улетучилась, когда он наугад вытащил один из экспонатов. Это была энергия Алекса - чистая и наивная, но внутри нее постепенно зарождалось что-то темное. Оно клубилось колючим репейником и явно оттесняло остальную часть, не отпуская далеко. Смущенно поболтав колбой в воздухе, парень опустил ее обратно. Кажется, стоило проведать молодого красноволосого Вайса.
***
- Надеюсь, вы усвоили все, о чем вам рассказывали на лекциях, - вздохнул главврач психиатрической клиники Михаил Сергеевич, внимательно рассматривая нервно кусающего губы Даню. Тот был одет в широкую темную футболку и растянутые треники и больше походил на одного из его пациентов, чем на волонтера. – В прошлый раз на вас было больше украшений, да и выглядели вы иначе.
«Помните, что не все пациенты безопасны, - вспомнился кусок лекции мужчине. - Некоторые могут быть агрессивны, у других возможны суицидальные порывы или избыток энергии. Лучше перебдеть и снять пояс дома, выбрав что-то более безопасное, чем думать, как вырвать его из рук подопечного, пока тот не удушил себя».
- На лекции сказали, что Никс, то есть не Никс сам, а пациент, может убить себя сам чем угодно, и на лекции еще я подумал… - не поднимая головы, пробормотал Шеньян, чувствуя, что начинает стремительно краснеть. Черт бы побрал этого дотошливого старика! Лилин взгляд утром и так был достаточно красноречив.
- Вы все правильно сделали, - кивнул тот, по лицу парня читая все его мысли. – После первых встреч с Никитой вы уже сможете сами ориентироваться в ситуации и решить, стоит ли вернуться к привычной форме одежды. Пройдемте.
Стремительно шагая по полупустому коридору, Михаил Сергеевич украдкой посматривал на Даню, старавшегося не смотреть по сторонам. Что-то в облике юноши неуловимо изменилось, привлекая его взгляд, но что именно? Не то чтобы он смог запомнить его внешность в деталях, но это «что-то» упрямо бросалось в глаза, выглядело неестественно и дико. Нахмурившись, врач покачал головой, будто отвергая собственные мысли. Даже если в нем что-то поменялось, он вряд ли узнает об этом.
- Что ж, мы почти пришли, - скомкано пробормотал он, останавливаясь возле общей палаты и открывая дверь. Внутри было просторно и тихо, стояло несколько столов и стульев в углах притаились потертые кресла. Возле окна стоили несколько волонтеров и что-то вполголоса повторяли друг за другом. Одна женщина средних лет повернулась в сторону вошедших и удивленно выгнула бровь, остановив взгляд на Дане. Заметив это, врач нахмурился еще сильнее: она явно слушала лекции вместе с парнем и наверняка обратила внимание на некую странность в его облике.
Не замечая всеобщего внимания к своей скромной персоне, Шеньян подошел к одиноко стоящему стулу и сел на него, широко расставив ноги. Он был полностью сосредоточен на себе и едва ли заметил, что в комнате есть кто-то еще.
- Что ж, удачи, - кисло пробурчал себе под нос уязвленный Михаил Сергеевич, разворачиваясь на каблуках. Не то чтобы он ждал слова благодарности, но странное поведение волонтера наводило на некоторые нехорошие подозрения относительно его психического здоровья. Впрочем, мужчина быстро успокоился, решив, что по вечное врачебной паранойе видит вокруг одних больных.
Подняв голову и оглядевшись, Даня заметил, что находится в полном одиночестве вот уже минут десять. За это время к небольшой компании прибавился один высокий санитар с оглушительным смехом и фигурой баскетболиста, а также девочка двенадцати лет, прижимающая к груди потрепанного мишку. Присевшая возле него пожилая дама в голубой футболке неодобрительно покачала головой.
- Вам тоже не нравится, что она взяла с собой дочь? – вместо приветствия прошептала она, косясь на усталую женщину со старческим пучком на затылке и изможденным видом.
– Это Татьяна, одна из «наших», - выразительно выделив последнее слово, подняла брови собеседница. – Она почему-то считает, что детям нужно показывать всякие ужасы с рождения, тогда они вырастут более добрыми и понимающими. Она постоянно таскает с собой дочь и заставляет ее играть с инвалидами и психами, а во что с ними можно играть? В салочки или прятки? С ними же приходится носиться как с королями, разве ребенок может справиться с подобным?
- Они самые обычные дети и с ними можно играть во что угодно, если позволяет физическая форма, - машинально ответил Шеньян, крепко сцепив пальцы в замок. – Не стоит судить о том, о чем вы не знаете.
- А тебе-то откуда это знать? Ты тут впервые, пороху не нюхал, - презрительно сжав губы, змеей прошипела женщина. – Небось, на психов пришел посмотреть, как в цирке. Видали таких, знаем.
Молча поглядев на опустевшее место рядом, брюнет крепко задумался. Почему-то он был уверен, что уже играл с так называемым «особенным» ребенком и при этом не испытывал ни малейшего затруднения. Они бросали друг другу мяч, пока тот не улетел на соседний двор. После этого дети залезли на дерево, чтобы перелезть через высокий забор, и спрыгнули с высоты почти в два метра. Вернее, спрыгнул Даня, а вот его друг остался сидеть на ветке, так как нашел на листе мохнатую гусеницу. Он что-то рассказывал про насекомых, их меню и жизнь, но брюнета больше интересовала возможность напугать девчонку из соседнего подъезда, в которую он был тайно влюблен.
Потерев затылок, парень прикрыл глаза. Внезапное воспоминание породило слишком много вопросов. Кто был тот ребенок? Откуда он взялся и куда ушел потом? Сам Даня был излишне общительным и старался познакомиться со всеми подряд, не особо запоминая лица и имена ушедших, почему же этот эпизод отложился в его памяти? Почему-то он тут же подумал о Никсе: тот тоже постоянно твердил о ком-то, кто бросил его, но поверить в подобное совпадение было слишком сложно, ведь они росли в разных не то что городах – странах.
- Господа волонтеры, приготовьтесь, - с улыбкой произнес санитар, стоя возле двери. – Новички, не волнуйтесь, старички – к вам претензий нет.
По группе прокатился скомканный смех, затихший в углах. Привстав с кресла, Даня во все глаза уставился на дверь, стараясь не пропустить появление Никса. Первой в зал вбежала радостная девчушка с двумя торчащими косичками. Безошибочно выбрав своего волонтера, она со всех ног рванула в сторону тихой девочки, которая радушно развела руки в стороны. К недовольной старушке подошел высокий, грузный мужчина, на щеке которого красовалась переводная татуировка. Та невольно смахнула невидимые слезы и похлопала по стулу возле себя, вытаскивая из сумочки стопку фотографий.
Желтые глаза озабоченно перебегали с одного человека на другого, но Шеньян так и не мог найти беловолосой головы, которую ждал. Растеряно опустившись в кресло, он уронил голову на руки. Может, с Никсом что-то стряслось? Может, он заболел или отказался приходить? Он же не любит людей, вот и воспринял визит как неудачную шутку.
- Надеюсь, обниматься при встрече не будем? – тихо прошептал кто-то за спиной вздрогнувшего брюнета. – Врач говорит, что я не готов к такому проявлению эмоций, а санитар верит, что я просто сломаюсь.
Обернувшись, Даня радостно улыбнулся: белобрысый псих сидел чуть позади, будто прячась в тени, и выжидающе смотрел на него, по-птичьи склонив голову. Сложно было сказать, рад он или недоволен, но светлые глаза не казались колючими стальными снежинками, и брюнет принял это за добрый знак.
- Зачем ты пришел? – безучастно спросил Никс, не опуская глаз. Навестивший его странный парень, казалось, был искренне рад ему, и это озадачило пациента: еще никто не улыбался ему искренне.
- Я пришел навестить тебя, - волонтер был удивлен вопросом и даже не пытался скрыть этого. – Разве сюда приходят за чем-то иным?
- Я не знаю, меня никто не навещает, - глухо откликнулся тот, поднимая глаза. Сейчас Никс был похож на маленького мальчика, пытающегося объяснить взрослому что-то очень простое, почти элементарное, что тот уже забыл и не был в состоянии понять, и Шеньян рассмеялся.
- Ты похож на Маленького Принца, - пояснил он. – Это путешественник с далекой планеты, обойти которую можно было за день. У него была собственная роза, за которой он ухаживал, и любимое место, с которого было видно закаты.
- И чего он хотел?
- Найти друга.
Вокруг парней сгустилась туманная тишина. Все звуки пропали, растворившись в ней, и Даня даже поежился от неприятного, колкого чувства. Никита смотрел прямо в его глаза, крепко вцепившись в него, и юноша старался удержать его. От напряжения по спине потекли крупные капли пота, сердце бешено кувырнулось и забилось в дикой пляске.
Первым отвел глаза Никс.
- Ты же понимаешь, что ты не должен быть здесь, - от волнения он «глотал» окончания слов, сбивался, волновался и «глотал» еще сильнее. – Тебе не место тут.
- Почему? – в волчьих глазах вспыхнул упрямый огонек веселья. – Разве есть закон, запрещающий мне находиться тут?
- Нет, его нет, но ты не можешь быть здесь.
Выгнув бровь, Даня выразительно посмотрел на покрасневшего собеседника. Тот недовольно отвернулся, не желая смотреть в заинтересованные глаза гостя, и непроизвольно прокусил нижнюю губу, даже не заметив этого. В припадках он часто легко калечил себя: прокусывал запястья и щеки, рвал волосы, бил кулаками и плечами по бетонным стенам, даже пытался перерезать горло острым куском стекла. Санитары и врачи давно уже перестали обращать на подобные выходки внимание, да и сам юноша считал, что со своим телом он волен поступать так, как ему хочется. Так что для него стало полной неожиданностью услышать неподдельную тревогу в голосе волонтера.
- Никс, что ты наделал?
Тот испуганно ощупал тело, но не нашел никакой причины для паники. Шеньян тем временем похлопал себя по карманам, выругался и бросился к уставшей Татьяне, только недавно закончившей ловить удирающих девочек. Энергично размахивая руками, брюнет что-то с жаром втолковывал ей, указывая пальцем на своего подопечного. На последнего тут же уставились несколько пар глаз, и тот съежился, подтянув острые колени к груди. Внутри мрачно заныло отвратительно знакомое чувство: «Не смотрите на меня, не смотрите, не надо, я тоже человек, я не урод из цирка, я ничего не сделал. Не смотрите на меня!»
- Вот, держи, - прервал замкнутую мысль запыхавшийся голос. Подняв голову, Никс с удивлением посмотрел на протянутую бумажную салфетку. – Держи, говорю, она тебя не съест.
Поняв, что псих не понимает, парень сам приложил салфетку к расцарапанной губе, вытирая кровь.
- Шачем фы это сделаф? – сквозь бумагу промычал тот, недоверчиво отодвинувшись.
- Что?
- Зачем ты дал мне салфетку? – убрав препятствие, повторил тот. – Я постоянно калечу себя, это нормально.
- Вообще-то нет, - мрачно отозвался брюнет, стараясь не смотреть на белобрысого знакомого. Несмотря на многочисленные ссадины, ушиби и растяжения, полученные в процессе обучения паркуру, он очень болезненно переживал чужие увечья, всегда страшно волновался и терялся. – Люди не должны так поступать.
- Разве я человек?
- Конечно.
- Лжешь! – мгновенно вспыхнув, заорал Никита, вскакивая на ноги. Тонкие губы растянулись в насмешливую гримасу печального Арлекина, глаза превратились в заставшую сталь. – Ты лжешь мне!
Вскочив, Даня краем глаза заметил, как всполошились все вокруг. Татьяна крепко прижала к себе девочек, ворчливая старуха накрыла собой спрятавшегося на ее коленях тихо воющего великана. Остальные попытались заткнуть своим подопечным уши или обнять, кто-то рефлекторно выхватил у пациента карандаш. Дежуривший возле двери молодой практикант пулей вылетел в коридор, бросив на полу папку с записями.
- Ты лжешь мне и знаешь это, - тихо прошипел псих, раскачиваясь из стороны в сторону. Его ноги подкосились, и он упал на колени, глухо стукнувшись костями о деревяшки. На остекленевших глазах выступили слезы, мгновенно слепившие ресницы. – Я не верю тебе. Ты такой же, как и они. Как и он.
«Я и есть он», - едва не произнес вслух Шеньян, сев напротив уставшего от вспышки ярости психа. Тот рвано дышал, задыхаясь, и крупно дрожал, обхватив костлявые плечи длинными пальцами. Вбежавшие санитары быстро подхватили его и унесли в коридор, за ними следом брела пожилая медсестра со шприцем наготове. Стоявший на пороге практикант неодобрительно посмотрел на Даню и что-то записал. Брюнет тут же подскочил к нему.
- П-погодите! Что вы записали? Что? – понизив голос, нервно спросил он, вцепившись в локоть студента. Тот невольно отодвинулся и внимательно оглядел парня поверх очков.
- Какое это имеет значение? Я всего лишь записываю наблюдения, вас не должна касаться моя работа.
- Но она касается, - тут же возразил волонтер, лохматя волосы. – Вы хотите отстранить меня от Никса, верно?
- От кого?
- Черт, как там его зовут? От Никиты.
Глубоко вздохнув, практикант строго постучал карандашом по бумагам.
- Как вас зовут?
- Даня.
- Так вот, Даня, сегодня на вашем первом визите к пациенту у него спустя несколько минут вашего разговора случился нервный припадок. Его унесли почти в обмороке, и сейчас он только приходит в себя. Это один из самых сложных наших пациентов, и вы хотите, чтобы я утаил такую важную информацию от лечащего психиатра?
- Именно так, - лучезарно улыбнулся тот. Студент глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться.
- Это был риторический вопрос. Я сегодня же доложу обо всем Михаилу Сергеевичу, а он решит сам. Не думаю, что его решение будет положительным.
Равнодушно кивнув, практикант прошел мимо застывшего Шеньяна, демонстративно не обращая на него никакого внимания. Остальные волонтеры неприязненно косились на него, хотя их подопечные на удивление быстро оправились от случившегося и продолжили заниматься своими делами. Опустившись на ближайший стул, брюнет понял, что совершенно обессилил. Ему не хотелось ни спорить, ни просить, ни настаивать. Сердце окутала ядовитая вуаль злости: если сам Никс не хочет его видеть и слушать, то почему этого должен добиваться он сам? Зачем лишат человека, пусть и не совсем психически здорового, его законного права на свободу воли и выбора?
- Не хотите – не надо, - по-детски обижено буркнул в пустоту парень, вставая и подтягивая раздражающие его штаны. – Я лучше Лиле репетировать помогу, она хотя бы моя девушка.
- Кхем, - негромко кашлянул незамеченный Даней практикант. – У вас интересный акцент, вы откуда?
- Из Эстонии, - машинально ответил тот. – Семья русская, вернее, советская, приехали туда перед самым распадом, вот и решили научить ребенка языку социализма.
- Любопытно, - стараясь не смотреть на собеседника, пробормотал тот. – Как давно вы в России?
- Недели две-три, в начале месяца приехал, а почему вы спрашиваете?
- Никита у нас тоже недавно. Его привезла в конце прошлого месяца сестра, невысокая такая, с серебристыми волосами. Я тогда только пришел сюда на практику, и мне, как незадеревеневшему от работы человеку, передали его дело, - поманив заинтригованного Шеньяна к окну, студент продолжил, сняв очки и потерев переносицу. – Я сам пришел в психиатрию специально ради этого – чтобы помочь психически здоровым и нездоровым людям найти общий язык. Понимаете, в детстве, когда я еще в школу не ходил, в моем доме жила старая бабушка, баба Глаша. Она была чудесной женщиной, прошла всю войну в партизанском отряде, нашла там суженного, они поженились в лесу под свист пуль, мечтали о большой семье. Оба чудом выжили, помогали эвакуироваться жителям Ленинграда после снятия блокады, баба Глаша научилась отменно готовить из самых простых, примитивных ингредиентов, но, в общем-то, дело не в этом.
Так вот, баба Глаша жила в внучкой, больной девочкой. Я не помню, чем она болела, что-то вроде синдрома Дауна, но все дети, и я в том числе, постоянно над ней издевались. Она была застенчивой, пугливой, постоянно плакала и пряталась, но ведь детям только этого и надо. Мне стыдно вспоминать, как мы ее дразнили, щипали, запирали в подвале и слушали вопли – она очень боялась темноты. Баба Глаша пыталась защитить ее, но что может старушка против десятка пацанов?
Но однажды я из окна дома увидел, как она весной в грозу подошла к недавно посаженному деревцу – ну как деревце, ветку тополя в землю воткнули – авось, прорастет. Так вот, она подошла к нему, открыла зонтик и встала рядом – в тоненьком халатике и тапочках, вся в грязи. Она вся дрожала от холода, но держала зонтик над какой-то сухой веткой и защищала ее от дождя.
Вздохнув, практикант отвернулся к окну. Он и сам не знал, зачем сейчас все это рассказывает незнакомому человеку, который наверняка посмеется над ним за сентиментализм и сопли, но ему очень хотелось верить, что Даня сможет понять его. Тот молчал, и студент вновь надел очки.
- Тогда я едва обратил на это происшествие внимание: ну дурочка она, что с нее возьмешь? Но он не желал забываться. Раз за разом я прокручивал его в голове и думал: а ведь баба Глаша смогла найти общий язык с той, которую мы считали дурочкой, кретинкой, уродкой – почему же она, старуха, смогла, а мы – дети, которые должны быть добрее к себе подобным – лишь издевались? Я много читал об этом, интересовался темой: ведь проводились многократные исследования этого феномена, существует не одна теория, объясняющая поведение людей, систематически унижающих более слабых, но, в сущности, они мало что дают.
Баба Глаша, кстати, тогда быстро уехала в деревню и, кажется, завела там хозяйство. Внучка – не помню ее имени - поехала с ней же. Они вернулись спустя несколько лет на пару дней, не помню, зачем. Я тогда заканчивал десятый класс. Сложно описать мои чувства, когда я вновь увидел ту задерганную, забитую в прошлом девчонку. Она выросла, оформилась и удивительно похорошела. Спокойная, приветливая – в жизни не поверишь, что она недееспособна, что она больна. Правильно поставленная речь, полностью коммуникабельна, отлично ориентируется даже в едва знакомой местности. Все соседи рты пооткрывали, не признали даже, баба Глаша гордая такая была, внучкой гордилась.
Но стоило ей вновь увидеть тот подвал, в котором ее запирали когда-то, как все исчезло. Она кричала так, что сбежались соседи даже с соседнего двора. Она царапала себя ногтями, выла, кусала пальцы, рыдала, захлебываясь – эта картина до сих пор стоит у меня перед глазами. Бедняжку увезла «скорая». Оказалось, что в деревне девочку приняли очень тепло и приветливо: никто не издевался над ней, не намекал на болезнь, ее будто и не было. Без внешних раздражителей та быстро пошла на поправку, даже суженного нашла, - горько хмыкнул практикант. – Но тут, на беду, пришлось в город поехать, и тот злосчастный подвал полностью изуродовал ей жизнь.
В комнате негромко переговаривались люди, временами слышались мелодичные, жизнерадостные голоса девочек, пытающихся вдвоем построить самую высокую пирамиду в мире. За стеклом на ветку опустился чирикнувший воробей, ехидно покосившийся на разговаривающих черным глазом.
- К чему вы ведете? – не выдержал Шеньян. Он не совсем понимал смысла раскрывать ему душу и с нетерпением ожидал конца исповеди. Может, он и пожалел бы несчастного ребенка, но у Никса судьба тоже сложилась не самым удачным образом, а жалеть всех и каждого парень не хотел.
- Ведь Никите тоже в детстве досталось от детей, даже родители ему не помогли, - будто прочитав мысли собеседника, продолжил студент. – Понимаете, Никите пришлось несладко: до шести лет он жил с матерью и постоянно подвергался нападкам детей из-за внешнего вида. Должно быть, он привык жить один, но однажды некто предложил ему подружиться. Для робкого ребенка такое предложение значит очень много, и Никита с радостью отозвался на него. Но для этого неизвестного Никита был просто одним из многих – поиграли и разбежались. Поняв, что его вновь бросили, мальчик не смог пережить этого: он впал в невероятную по силе истерику, из-за которой мать сдала его в психушку, а после написала отказ от родительских прав. После этого ребенок замкнулся в себе. Он ни с кем не общался, почти не отвечал на вопросы, едва ел и не спал. Его кормили насильно, пичкали снотворным, чтобы он хоть немного спал, но по большому счету на него махнули рукой. Думаю, что Михаил Сергеевич не рассказывал вам этого.
Даня отрицательно покачал головой. Он подозревал, что судьба не сильно баловала Никса, но слушать подтверждение своим мыслям было немного неприятно.
- Что-то я заболтался с вами, - внезапно всполошился практикант, удивленно моргая. Он не был склонен к подобным монологам и сейчас сильно удивлялся своему красноречью.
- Погодите, и все? – изумленно спросил брюнет. – К чему вы все это рассказали мне?
Помедлив, студент нагнул голову и заговорщицки шепнул:
- Понимаете, когда Никита сейчас пришел в себя, его первым вопросом было: «Где он?». Сперва санитары решили, что он опять ищет того друга, бросившего его, но Никита тут же уточнил: «Где он? Я должен вернуть ему салфетку. Пусть подождет, я скоро отдам ее». Понимаете? Он никогда в жизни не волновался ни о ком, а тут вспомнил про вас.
Не особо понимая энтузиазм собеседника, Шеньян криво улыбнулся и неопределенно покачал головой. Его же все равно отстранили, какая уже разница?
- Вижу, вы не совсем понимаете, - прозорливо заметил тот и демонстративно несколько раз зачеркнул написанную на листе характеристику брюнета. – Я хочу, чтобы вы продолжили работать волонтером, но остались с Никитой. Хорошо?
И, не дожидаясь ответа, юноша быстро прошел мимо удивленно хлопающего глазами Дани, оставляя его наедине с собственными мыслями. Дурманящий хмель ностальгии почти отпустил его, оставив на память лишь острую головную боль.

Покачав головой, Психея с тяжелым вздохом опустил опустошенную колбу в сумку. Он сильно торопился и невольно вылил на практиканта всю энергетику старой, забытой всеми старушки, перемалывающей внутри иссохшего мозга самые значительные воспоминания. За оплошность Тени пришлось расплачиваться человеку: кто ж знал, что суровый с виду практикант окажется таким общительным? Но риск стоит того, и Дане дали второй шанс.
А вот ему, наблюдателю, придется восстанавливать уже три склянки! Фобос бы сожрал этих людей, никаких запасов не хватит!

@темы: синхронизация